Я оставляю выбор за собой

 – Какие трусикииии… – пробормотал он, покрывая поцелуями ее бедра.

Настя понимала, что это неправильно, но она вроде как сама пришла к нему на ночь глядя, и что теперь ломаться.

Конечно, они снова занялись любовью, и Настя осталась у Андрея ночевать.

На следующее утро все повторилось в точности как тогда, разве что за исключением того, что футболку и брюки Настя у него просить не стала. Она те-то забыла ему вернуть, поэтому девушка покорно надела свое платье и поехала домой, а Андрей, запрыгнув в машину, помчался на работу.

В трамвае Настя подумала, что он мог бы ее и подвезти до дома, раз на своем авто, но, с другой стороны, Андрей ей сказал, что опять опаздывает, тогда какие уж тут разъезды.

Настя вернулась домой и тотчас пошла в душ, надо было привести себя в порядок, сегодня вечером Ксения с Вадимом возвращались из Венеции, и она с родителями должна была поехать в аэропорт их встречать.

Честно говоря, Настя иногда немного завидовала Ксении, уж больно у нее все ровно да гладко получается по жизни, но теперь, когда и у самой Насти появился любимый мужчина, эта женская зависть практически сошла на нет.

Глава 3

В новой квартире сестры, теперь уже все окончательно забыли, что когда-то квартира была подарена родителями им обеим, Настя с удивлением разглядывала чудеса преображения.

Оказывается, что за то время, пока Ксения с Вадимом были в свадебном путешествии, в квартире был проведен глобальный ремонт, и теперь от того «милого подарка» с постсоветскими обоями и мягкой мебелью, в стиле их родителей, не осталось и следа.

– Ксюха, но когда вы все успели? – Настя, открыв рот, ходила по своим (и ее тоже!) законным метрам.

Стены в комнате были выкрашены рельефной штукатуркой персикового цвета, на полу дорогущий ламинат, натяжной потолок, встроенный шкаф-купе.

– Мы наняли бригаду мастеров, только не таджиков, а нормальных русских парней, за нормальные деньги. Они все к нашему приезду сделали, как и обещали.

– Круто, – только и выдохнула восхищенная Настя, но снова червячок зависти и несправедливости в ней зашевелился.