Трижды воскресший

Денисов вяло пожал протянутую руку, с раздражением отметив, что рука у «Логинова Славы» твердая и сильная.

– Пошли на место, – скомандовал он застывшей в неестественной позе жене и, не оглядываясь, пошел назад. Снова уселся в свое кресло и стал напряженно ждать Мышку. Конечно, он слегка переборщил.

«Ничего, – успокаивал он сам себя, – сейчас я ее поцелую, и все забудется».

Но прошло пять минут, десять, а жена все не шла.

Денисов почувствовал, как новая вспышка бешенства пронзила ему голову.

Он резко вскочил, ударившись коленом о выпавший из кресла напротив столик, и, потирая на ходу ушибленное место, метнулся в сторону смазливого брюнета.

К удивлению Денисова, ублюдочный одногруппник крепко спал, и Мышки с ним рядом не было.

В панике он выбежал из салона первого класса, в котором у них были билеты, и нос к носу столкнулся с женой. Она стояла, прислонившись спиной к двери второго туалета, и нервно курила сигарету.

– Не знал, что ты еще и куришь… – Разъяренный Денисов ничего умнее не придумал.

– А что еще? – незнакомо холодным голосом спросила Мышка, делая очередную затяжку.

– Ну, про первого мужа я знаю, а вот скольких любовников ты от меня скрыла? – Денисов был готов разреветься.

Жена как от боли поморщилась и наотмашь ударила его по лицу:

– Ничтожество!

Денисов схватил ее тонкую руку и сжал изо всех сил. Ему, бывшему боксеру, почти профессионалу, стоило нажать еще чуть-чуть и раздался бы хруст раздавленной кости.

Жена напряженно замерла, но руку не вырывала, только по надтреснутому голосу он понял, как ей сейчас больно, и скорее больно морально, чем физически.

– Хочешь дать сдачи?

Денисов вздрогнул от ее глухого голоса, и пелена спала с глаз. Он увидел перед собой смертельно бледную испуганную женщину, которую любил больше всего на свете. По ее щекам текли слезы.

– Прости. – Денисов отпустил ее руку. – Я никогда тебя не ударю, – закончил он несколько горячее, чем рассчитывал.

– Если ты меня ударишь, я от тебя уйду.

Жена отодвинула его с прохода и вернулась в салон. С опущенной головой он поплелся следом, но как только Мышка уселась в свое кресло, она тотчас закрыла глаза.

«Ничего, – утешил себя Денисов, – попрошу прощения еще раз, когда она проснется».

В конце концов они помирились, но привкус горечи в их отношениях сохраняется до сих пор.

На тонкой почти прозрачной руке жены переливался всеми оттенками лилово-синего огромный синяк.

Он вздрогнул и отвел глаза.