В одно касание. Избранное

Усталый гондольер!

Свези меня на площадь

Сан Марко, в прошлое…

Она – там ждет, волнуясь

и кутаясь в свой плащ.

В вечернем блеске улиц —

вези меня скорей,

и цену мне назначь, я тут же

позабуду, и этот страшный

путь, средь холода камней,

теней мостов, и перекрестков зыбких,

лишь только я губами припаду

к ее озябшей и чарующей улыбке.

Мы станем в поздний час

бродить под облаками,

немыслимой Венеции;

средь уличных кафе

ночного плеска волн,

в плену вина, цветов,

и ярко-пряных специй,

и на ветру я буду целовать ее

глаза – с упрямою мольбою.

– Нет, нет, не уходи! Мне так легко

с тобою, и сладко – близко быть,

и слушать голос твой, и отзвуки

шагов над дымной мостовой. И со щеки

прохладной – не спеша – губами

снять дождинку не дыша…

Невозвратное

Там нет меня, где на песке, не пролегли твои следы. Где птица белая в тоске, кричит у пенистой воды…

    Павел Жагун

И еще двадцать лет прошло.…

И приехав на излете лета в умирающий город, город своего детства, школьных переживаний и первой влюбленности, став уже богатым и успешным, с удивлением – совершенно забытым им чувством – увидел, что здесь все осталось по-прежнему.

И вокзал, и огромные пыльные тополя, и пруд, заросший по берегам камышом, и даже улицы, вымощенные булыжником, поприветствовали его отблесками утреннего солнца как тысячи лет назад, когда он переходил мостовую, держась за руки родителей, ступая маленькими ногами, обутыми в сандалии, на каждый ее булыжник, казавшийся невероятно огромным при своей гладкой – черное с синим – поверхности.

В маленькой гостинице, в ее коридоре и открытых комнатах гулял свежий ласковый ветер, было чисто, и так тихо, что был слышен шелест листвы, позвякивание посуды в доме напротив, и ему показалось, что он очень долго спал после бесконечного летнего дня, насквозь пронизанного солнцем, после купания и радостного полета в бегущей стайке мальчишек – и он среди них – от дальней реки, в счастливом безмятежном детстве, и вот внезапно – проснулся.

Заторопившись, оставив чемодан в номере, сбросив пиджак, он вышел на улицу и двинулся вверх по ней, прямиком на восходящее солнце, где дома и деревья по обеим сторонам, не успевая сомкнуться в перспективе, терялись за вершиною холма.

Все было узнаваемым, окна, кованые решетки оград, маленькие балконы, крутизна крыш и здание детского сада, куда впервые привела его мама.