Когда красота убивает

Такое ощущение, что наш ЖЭК с кем-то воюет – едва одну яму зароют, так тут же рядом копают следующую. Кругом руины и ледяная вода, от которой краснеют руки.

«Двадцать первый век! Мать их за ногу», – сорвала я злость на несчастных слесарях и, тяжело вздохнув, засунула ноги в осенние ботинки.

Первый же сугроб щедро поделился со мной большой порцией снега, и ботинки моментально промокли, словно были сделаны из туалетной бумаги. Но появился и плюс – уже не имело смысла идти как цапля, высоко задирая ноги. И тогда я поперла как танк.

Прохожие отскакивали в сторону, уступая мне дорогу. И даже высокомерные обладатели личного транспорта сегодня благоразумно меня объезжали стороной, видимо, справедливо считая, что для танка все нипочем.

На работу я явилась с опозданием на полчаса, что случилось со мной впервые. Едва я очутилась в нашем маленьком пыльном коридорчике, тут же решила снять левый ботинок, потому что танк танком, а нога уже онемела от холода.

Я плюхнулась на трехногий стул, скинула промокший ботинок и стала растирать ледяные пальцы.

Дверь в нашу контору была приоткрыта, и я без удивления, почти как само собой разумеющееся, обнаружила на рабочем месте Павла Кузьмича перед очередным кроссвордом, который довольно громко разговаривал по телефону с неизвестным мне собеседником:

– Так предложите ей деньги, в конце-то концов!

Я так отвыкла от голоса директора, что даже вздрогнула.

– Она живет одна, с деньгами напряженка, много не возьмет. – Павел Кузьмич продолжал телефонный разговор.

 – Да знаю я, что завтра выходит Фаина, так какого черта вы ждали целый месяц? Нет, Фаина категорически против. Да! Так мы ее и взяли только ради этого. Андрей, ты пойми, я Фаю подставлять не собираюсь.

У меня поплыло перед глазами. Я осторожно обулась и тихо подкралась к двери. Маргарита сидела за своим столом и не сводила глаз с Павла Кузьмича. Значит, и она в курсе! А ведь Марго не раз уговаривала меня подписать эту доверенность – якобы нет в этом ничего противозаконного!

Я прислонилась спиной к стене и всхлипнула: мне стало обидно до слез – ну что я им сделала плохого?

Я бочком вышла на улицу, проклиная себя за трусость, у меня не хватило духу сказать все, что я думала, им в лицо.

Я брела по улице и глотала слезы, вполне очевидно, что и работу кассира я потеряла. Я вернулась домой и села в кухне за стол, устремив в окно невидящий взгляд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».