Когда красота убивает

Зато уснула я почти мгновенно, и всю ночь мне снился молодой грузин, который предлагал крем от морщин свежей, только что выловленной мною рыбе, а она, дрянь, почему-то отказывалась. А под утро мне приснились красавцы миллионеры, толпами осаждающие мое скромное жилище.

Матильда

– Солнышко, – осторожно толкает меня в плечо муж, – проснись.

Я недовольно открываю глаза и вижу, что он уже одет.

– Чего тебе? – Обычно он старается меня не будить.

– Мне придется уехать на пару деньков. – Миша виновато прищурился.

– Значит, я опять останусь одна? – Мне плохо, действительно плохо. Мысленно я представляю длинные тоскливые вечера, ужин в обществе Фили, Хрюши и Степашки и холодную постель.

– Ну пойми меня! – начинает злиться Миша. Я вижу, что он держится из последних сил. – Мне действительно надо уехать. Это же бизнес, понимаешь? Мне необходимо много работать, чтобы у нас были деньги.

– Не нужны мне твои деньги! – Истерика накрыла меня с головой. Теперь я уже реву в голос. – Я одна, постоянно одна. Соломенная вдова!

– Что ты несешь? – сорвался на крик муж. – Это тебе-то не нужны деньги?! А все эти твои сауны, солярии, спортклубы?

– Ты меня попрекаешь? – Я пружиной слетела с постели. – Ты меня попрекаешь?

– Господи! – Мишка выбежал в коридор и запнулся о Розочку. Болонка залилась оглушительным лаем.

Настроение было безнадежно испорчено, я чувствовала себя так плохо, что не хотела жить. Я снова упала на постель и лежала неподвижно. Разве я заслуживаю такой жизни? Разве о такой жизни я мечтала? Внезапно меня охватила злость, нет, даже ненависть к мужу. Он постоянно бросает меня одну, совершенно не думает о моих чувствах. Так!

Я вскакиваю, обвожу комнату взглядом. Где этот несчастный розовый костюмчик, в котором я ездила в химчистку? Куда я его позавчера швырнула? Ага, вот он.

«Юрков Николай Альбертович. «Свободное слово». Старший редактор, журналист. 56–85–96».

Чтобы не передумать, я тут же набираю номер. Сердце колотится так, что, наверное, слышно даже в трубке.

– Алло? – отвечает приятный мужской баритон.

– Э-э-э… – мычу я, чувствуя себя последней дурой. Как мне представиться? Он ведь даже имени моего не знает.