Падчерица Фортуны

?– Мне тридцать лет, я вешу восемьдесят килограммов, и у моего мужа любовница! – Афанасьева закрыла руками лицо и громко всхлипнула.

Аня промолчала, а про себя подумала, что Катя сама во всем виновата. Слишком верила мужу, слишком его любила, слишком много детей родила и расползлась как квочка. Неужели нельзя записаться в спортзал и привести себя в порядок после родов? Женщина должна выглядеть как женщина, а не как мешок с жиром.

Вот и сейчас, мельком взглянув в сторону подруги, которая вместе с Антоном резала яйца на салат, Аня отметила, что Катька снова поправилась.

– Катя,?– позвала подругу Лакрицина,?– иди сюда!

Екатерина высыпала порезанные яйца в миску, вытерла руки полотенцем и вышла из кухни.

– Чего тебе?

– Иди сюда.?– Аня накрасила ногти и теперь держала пальцы растопыренными.?– Хотела тебе кое-что сказать!

Катя молча села в кресло, которое стояло напротив дивана, где расположилась Анна.

– Ты с Виталиком говорила? – Анюта решила не толочь воду в ступе, а спросить прямо в лоб.

– Нет,?– выдохнула Катя,?– и не буду!

– Но почему?! – Анна начала злиться.?– Почему ты так себя ведешь? Ты разве не понимаешь, что своим поведением совершенно развязала ему руки!

– Прекрати,?– вспыхнула Катя,?– я уже жалею, что все тебе рассказала! Это моя жизнь и мой муж, какое тебе до этого дело?

Лакрицина нахмурилась, она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали.

– Ты, Катя, совсем на нервной почве съехала! – Голос Анны звенел от возмущения.?– Я тебе помочь хочу, ты же реально деградируешь! Ну как такое возможно! У женщины должен быть характер, вот я бы никогда такого не допустила, потому что знаю себе цену. Не Антон, так найду другого мужчину и уж точно не буду убиваться по такому подлому изменщику.

– Ты думаешь, мне стоит поговорить с Виталиком? – Екатерина уже начала сомневаться в своем решении играть в молчанку.

– Конечно! Но если ты пока морально не готова,?– Анна раскраснелась, щеки у нее пылали,?– то нужно применить метод отстранения!

– Это что еще за метод такой? – Афанасьева нахмурилась, словно предчувствовала, что ничего хорошего ждать не следует.