Секлетея

Как можно было приехать на бал без платья, она не понимала, потому что в ее книгах картинок не было, и она думала, что балы проводятся на поляне среди высоких кедров.

Секлетея очень любила отца. Сначала она не знала, что кроме отца должна быть и мать. Потом она думала, что ее мать – это Эви. Она укладывала ее спать, когда отец задерживался у больного, и Секлетея постепенно привыкла и привязалась к ней. Перед сном Эви пела ей песни на хантыйском языке, и она стала понимать немного по-хантыйски. Особенно ей нравились песни про священную весну, про трех оленей и про пин юган – священное солнце.

Снег на короткое время таял, вырастали разноцветные лишайники – наступало благодатное время, когда днем и ночью светило холодное северное солнце. В такие дни вечером этажерка становилась балконом замка, а сундук – волшебной дверью в сказочную страну. По выходным отец вставал рано и уходил в тайгу собирать травы, грибы и ягоды. Иногда он брал ее с собой, сажал на плечи или привязывал к себе куском материи.

Однажды она спросила отца:

– А где моя мама?

Он улыбнулся и ответил:

– Дорогая Секлетея, ты – лесная принцесса, а твоя мама – лесная королева, она очень занята, ведь она отвечает за все деревья в нашем лесу. Твоя мама защищает тебя, Эви и всех жителей поселка от лесных разбойников.

И Секлетея ждала Рождества, старалась не уснуть, а когда проснулась утром, отец сказал:

– Мама приходила, но ты уже уснула. Она оставила тебе подарок, – и протянул ей фарфоровую куклу с длинными белыми косами в клетчатом платье и оранжевой шляпе.

Секлетея была счастлива, ведь ее мама – королева леса – подарила ей самую красивую куклу в мире. Куклу назвали Наташей, а Эви сшила ей целое приданое – праздничный хантыйский кафтан и меховую пелерину.

Однажды вечером отец посадил Секлетею на колени и сказал: «Я уеду ненадолго, но взять тебя с собой не могу. Ты останешься с Эви». Когда утром она проснулась, отца уже не было, и это было ее первым детским горем. Эви как могла развлекала ее: старалась вкусно накормить и пела песни, но Секлетея грустила, а вечером отворачивалась к стене и слезы душили ее. Она не хотела обижать Эви и старалась не плакать при ней.