Бессонные ночи

И на вот той вот стене у него обычно весело ружьё. В тот день отца не было дома, а мать ушла в магазин, который буквально в пяти минутах от дома. Из моих братьев старшему было пять лет, а младшему три года. Соседка говорила, что они оба были очень хорошими мальчиками, – она замолчала.

– Что случилось дальше? – спрашиваю её я, сам понимая, к чему всё идет.

– Они начали играться. Старший взял со стены ружье и в шутку направил на младшего, – её губы затряслись, – скажи мне, Фред, как ружье могло быть заряжено? Как?!

Минуту мы сидим в тишине.

– С тех пор у нас в семье уже ничего не могло быть хорошего. Отец запил по-чёрному. Мать стала шляться по мужикам. Старший из братьев тогда отправился в детдом, и я никогда его не видела. Потом появилась я, да только дела до меня уже никому не было. Соседка, да, та самая, как-то зашла к нам зимой. В квартире было холодно, а я валялась у печки, завернутая в пеленки, почти синяя от холода. Она стала за мной присматривать.

Меж тем папа упился до цирроза и скончался. Мать нашла себе другого жениха и уехала, бросив меня, как ненужную игрушку. Но перед этим она еще и продала квартиру. Так бы и осталась я в детдоме, да только квартиру купила соседка. Наверное, луче бы я тогда попала в детдом. Может быть, с братом бы встретилась.

От былой семьи у меня осталась лишь фотография: я, мать и отец. На лицах их улыбки, но за ними все равно видны боль и отчаяние. Я сожгла эту фотографию, не могла смотреть на неё.

Взгляд Этель застывает, будто перед ним появляется что-то, привлекшее её внимание. Но уже через мгновение она продолжает:

– В общем вся квартира словно впитала в себя безнадегу и боль. А теперь порционно отдает её мне. Словно я положила грусть на счет в банке и теперь получаю проценты. Иногда мне кажется, что дома все помнят. Любое зло, любую несправедливость, любую печаль. А потом, когда они случайно сгорают, или их сносят, бродят по свету одинокими призраками.

– Призраки домов… звучит концептуально…

– И при этом идеально вписывается в твою картину мира, пророк, – улыбается она.

Еще раз окидываю её взглядом. Такая худая и хрупкая. Светлые волосы её растрепаны. Щеки впавшие, под глазами мешки. Левой рукой она тихонько поглаживает перебинтованную правую.

– А что у тебя с рукой? Почему она в бинтах?

– Не важно.

– Как не важно? Расскажи.

– Брось.