Рассказы

Хотелось скорее уплыть в открытое море – чтоб оттуда не увидеть позади совсем ничего.

Долго плыли мимо тонкого мыса. Впереди расширилось море – оно заняло весь горизонт. Вот и мыс уже подался назад, оставалась только каменная коса. До камней было метров сто. Мужчина все возбужденней острил, мешал о себе забыть. Вера перешагнула за поручни и вдруг прыгнула в волны.

– Эй! – крикнул ей мужчина, дернулся было к борту, но побоялся бросить штурвал.

Вера вынырнула и поплыла к каменной косе, широко разгребая воду руками и ногами, как плывущая по луже лягушка.

Мужчина на яхте все оборачивался, следил, как она выкарабкивается из прибоя, и недовольно морщил лицо.

Вера вернулась домой пешком. Платье на ней обсохло, волосы еще были влажны, сланцы она утопила, пришла босой.

На дороге перед домом кособоко стоял «жигуленок». Бабушка с внучкой Дашей во дворе кормили пшеном цыплят.

Вера спросила растревожившись:

– Что случилось?

– Заскучала. Не хочет без этой бабушки-то, не хочет! Разревелась – и давай проситься назад, – ответила Вере мать.

Даша сидела на корточках и все подсыпала пшено – это было интересней, чем приход мамы.

Дмитрий, очень смущенный, отозвал Веру в сторонку – поговорить.

– Вера, мне без вас с Дашей – просто труба. Я без вас – никак. Нет никакого смысла. Для меня вся радость в жизни – только вы с Дашей. Вера, прости меня и возвращайся ко мне, – просил Дмитрий.

Вера побагровела, ответила криком:

– Ничего я не знаю! Оставьте меня в покое! – убежала и заперлась в доме.

Дмитрий не уходил. Дед неподалеку насаживал каелку на деревянную рукоять. Ни с того, ни с сего он принялся говорить, обращаясь не то к Дмитрию, не то к самому себе:

– Да, живем-то мы – как попало, не можем разобраться, как жить – и это сколько уж лет. Даже тошно порой смотреть. Хорошо хоть, я много и не вижу. Вот на луну гляжу – и у нее уже не вижу лица, а помню что там, на луне, оно есть, лицо с пробитым виском. Так-то. Не вижу. Может, оно и лучше. И луне, наверно, не весело на нас смотреть сверху.

Ошибаемся, хитрим, запутываемся – а все без толку. Ну, да недолго. Вырастет вот скала – и отсюда выдавит нас. Скала эта прет и прет. Будет здесь только камень. Хотя камень – он ведь тоже бывает разный. Он из трех сортов состоит: есть «трескун» – если его полить, а потом положить на солнце – то он рассыплется сам; есть «дикарь» – его не возьмешь каелкой, потому что крепкий. Есть «романтик» – он помягче «дикаря» будет, но он прочный.