Долина падающих птиц

– Вот это жесть… – прозвучал её озадаченный голос, и мимо нас с Августом проехала моя подруга в инвалидном кресле. – Как она оттуда свалилась-то?

В горле стоял ком, а язык, казалось, прирос к нёбу, так что я была не в состоянии ответить. Понимание того, что Дина не может видеть Августа, что прямо в ту минуту прожигал её опасным взглядом, стало последней каплей во всём этом безумии. Голова резко закружилась, перед глазами заплясали тёмные пятна, и я без сил опустилась на пол.

В ушах гудело.

– Эй?! Что с тобой? Ника! Что с тобой, спрашиваю? Плохо? – бросилась ко мне Динка.

– Н-е-ет, – я слабо закачала головой. Меньше всего на свете хотелось давать Дине новую причину для беспокойств. Их и так было слишком много.

А в это время Август, с видом, словно предвкушая, сколько ужасных вещей может сделать с Диной, обходил её по кругу и пожирал взглядом.

Я была не в силах на это смотреть. Была не в силах принимать это, мириться с этим… Я не могла допустить, чтобы по моей вине с Диной случилось что-то плохое.

– Что я должна сделать? – прошептала, смиренно глядя на Августа.

– Что? В смысле? Куда ты смотришь? Эй, я здесь, аллё! – тут же подхватила Динка, и её ладонь оказалась на моём лбу. – Странно. Жара нет. Знаешь, подруга, думаю, тебе стоит прилечь. Принесу воды.

– Какая хорошая у тебя подруга, – цинично усмехнулся Август, глядя в отдаляющуюся спину Дины. – Днём с огнём таких не сыщешь, верно?

– Что я должна сделать?! – повторила громче и яростнее.

Август сделал шаг ко мне, присел на корточки, и мне пришлось сжать зубы и прикусить язык, чтобы никак не отреагировать на то, что его ладонь коснулась моей щеки.

– Ну сколько раз ещё мне повторять, глупенькая? – вздохнул, словно очень-очень расстроен. – Верни то, что принадлежит мне, и я оставлю тебя в покое, обещаю. Время поджимает, Рони. Скоро стукнет пять лет с того дня, как ты меня создала. И если до этого времени ты наконец не поймёшь, что больше не нуждаешься во мне, всё начнётся с начала, отсчёт пойдёт заново и тогда… придётся мне быть твоей тенью ещё целых пять мучительных лет… И если ты допустишь такую оплошность, Рони, страшно представить… как сильно я буду расстроен, и во что от обиды могу превратить твою и без того убогую жизнь.