Рыжий клоун. Роман

 – Что ты будешь делать, если они не вернутся? Если они вообще не вернутся в твой цирк?

– Я что-нибудь придумаю, – неуверенно проговорил директор, направившись к балаганчику клоунов.

Он понимал, Матильда права – случилось непоправимое: он потерял своих лучших клоунов. Он знал, что это произойдёт рано или поздно. Он был готов к этому с того самого момента, когда к нему зашёл высокий господин и оставил годовую выручку только за то, чтобы малыш Бенош не менял свой сценический псевдоним. Если бы они не сорвались с места в тот же день, то он мог бы остаться без клоунов уже пятнадцать лет назад.

Немалый срок – пятнадцать лет. Где они только не побывали за это время…. Он сколотил себе приличное состояния, выдал замуж Матильду. Что ещё нужно?

Рудольф Велзер уселся перед зеркалом, нацепил на голову рыжий парик, улыбнулся:

– Мне нужен цирк, потому что он – вся моя жизнь. Без него я умру. Только здесь в цирке я чувствую себя нужным. Только здесь.

Он прикрепил себе большой красный нос, провёл белилами по лицу, подмигнул своему двойнику в зеркале?

– Проблема решена, приятель! Сегодня на арену цирка выйдет непревзойденный клоун – Руди – красный нос! Наконец-то исполнится моя заветная мечта стать клоуном.

Наконец-то никто не посмеет осуждать меня за тот выбор, который я сделал. Все будут считать меня героем, потому что я спасаю программу.

Лошади дружно бежали по дороге. Лелэ восторженно восклицала и всплескивала руками. Бебэ снисходительно улыбался и кивал прохожим. Симона и Шарль беззаботно смеялись.

Всем было весело.

– Лелэ, скажи, а почему ты назвала меня Бенош? – поймав её взлетевшую вверх руку, спросил Шарль.

– О-о-о, – закатив глаза, пропела она. – Однажды я услышала… Нет, дело было не так. Однажды я шла по улице, а мимо медленно ехал экипаж, чем-то похожий на наш, на этот экипаж. Там лошадей было меньше, поэтому он и ехал не очень быстро. А может быть не поэтому, а потому, что в экипаже сидела сахарная красавица. Нет, она не была сахарной, она была очень-очень красивой и какой-то ненастоящей.

Она сидела вот так, – Лелэ приняла позу, в которой сидела сахарная красавица, прикрыла глаза, пару минут помолчала, а потом затараторила:

– Барышня была одета во что-то воздушное. Белая кружевная пена окутывала её шею и руки, возвышалась над волосами. А волосы у нее – медь, сверкающая медь начищенных труб. На висках завитки. Глаза спрятаны за чёрным бархатом ресниц. А рядом с нею – мальчик. О-о-о-о… – Лелэ закрыла глаза.