Бабочка Маримба

Они приобретают бирюзовый оттенок, а щеки – цвет темной вишни.

– Ма-рим-ба, – выдыхает Луис.

– Лу-ис, – шепчет она. Они не могут отвести глаз друг от друга.

– Вы дочь Ромереса?

– Жена.

– Вот почему я вас не видел прежде. Вот почему…

– А кто же вы, Луис?

– Я – странник… Нет, скорей я – странствующий рыцарь – Дон Кихот…

– О, умоляю вас, не продолжайте, – Лаура закрыла уши ладошками. – Я не люблю его. А вас готова полюбить… как брата. Нет, – покачала головой. – Зачем мне вас любить? К чему все это, когда любовь земная – бред? – резко развернулась, пошла прочь.

– Мне жаль вас, милая Лаура, – крикнул он ей в спину. – Вижу, вы несчастны.

– Я счастлива безмерно! – крикнула она, не оборачиваясь.

– Вы нелюбимы.

– Вздор, вздор, вздор! – Лаура ускорила шаг.

– Лаура, я могу стать вашим другом…

Она замедлила шаг. Остановилась. Повернулась. Лицо бледное. Глаза потемнели, как небо перед грозой. Голос дрожит:

– Зачем? Украдкой, словно вор, вы в дом Ромерес станете являться? Луис, не стоит притворяться.

– Но я уже люблю! – воскликнул он. – Люблю Маримбу – бабочку, Лауру, ребенка, женщину… Ужель стрела Амура в вас не попала до сих пор?

Лаура не ответила, потупила взор. Она еще не умела описать своих чувств, родившихся в груди в тот миг, когда она увидела Луиса. Состояние эфемерной легкости было для нее слишком, слишком новым.

– Молчите вы. А я наоборот весьма болтливым стал от счастья.

Вас видеть – радость. А без вас

День солнечный ненастьем станет.

И если вы позволите, Лаура, я буду издали за вами наблюдать.

И ждать, когда вы со-бла-го-во-ли-те меня заметить.

Когда решите на любовь мою ответить.

– Ни-ког-да, – проговорила она и убежала.

Луис опустился на землю в тени большой агавы. Закинул руки за голову, улыбнулся:

– Вот мы и встретились, Лаура.

Что с нами будет дальше? Что?

Я склонен думать, что – любовь! Хотя…

Случиться может ненависть меж нами.

Ведь вы – жена другого.

Вы… – он взял в руку горсть земли, крепко сжал в кулаке. Вздохнул:

– Да… все мы, к сожаленью, смертны. Все скоро превратимся в прах.

Пусть кто-то раньше, кто-то позже, – разжал кулак. – Ромерес стар. Лаура молода. Я… – отряхнул руку. Поднялся. – Никто не знает, что случится завтра.