Неживая вода

Нешто вы себе кого получше не выберете, пан? Пустите…

– Довольно, – в голосе существа все так же не было эмоций. Багряные отблески обтекали его силуэт, и казалось, что чудовище само создано из мрака и пламени. – Забираю ее… и договор заключен.

– Пан, да как же… – всплакнула бабка.

– Забираю ее, – жестко выдохнула тьма. – Или каждого…

Бабка Стеша замолчала и отошла. Игнат видел, как лапы существа начали закручиваться вокруг Званки. Она вдруг стала чернеть, заваливаться назад, пока не обмякла. Вязкая тьма соскользнула с ее лица, и мальчику показалось, что под тонкой кожей некогда румяных щек налились чернотой трещинки капилляров.

– И… г… наш… ш-ш… – в последний раз тихо вздохнула она.

От этого мучительного, просящего вздоха Игната подбросило с лавки.

– Званка! – закричал мальчик и кинулся к дверям. Он успел вытянуть руку, ухватился за соскальзывающую во тьму подругу, разлохмаченная коса скользнула по запястью. Но трещина, отделившая мир живых от мира мертвых, становилась все шире.

– Ты куда, дурень?! – закричала на него бабка Стеша. – В подпол, в подпол лезь! Лезь, дурак! Ну?

Игната поразило не то, что она назвала его дураком, а то, как прозвучал ее голос – испуганно, озлобленно, но и в то же время с такой смертельной усталостью, что Игнат послушно отпрянул.

Он не помнил, как снова вкатился в темный подвал, не помнил, куда подевалась потом бабка Стеша. Перед глазами маячил один-единственный образ – тонущая в черной реке Званка, ее широко раскрытые, помертвевшие глаза.

Знакомый голос эхом отозвался внутри головы: «Игна-аш-шш…»

Его рука качнулась, и заколка скользнула вниз, в непроглядный мрак, где отныне было суждено лежать ее юной хозяйке…

9

Пока Игнат преодолевал дорогу от деревни до кладбища, облака над его головой потемнели, раздулись, будто перезревшие сливы. Казалось, острые шипы сосен вот-вот проткнут их тонкую кожуру, и тогда на землю прольется гниющий сок из снега и мрака.

Зима не собиралась оставлять измученную землю, как прошлое не собиралось оставлять измученную душу Игната. Званкина заколка обжигала руку, пальцы еще чувствовали прикосновение к ускользающей подруге, а в ушах стоял мертвый шепот. Игнат торопился и не замечал, как на улицу выгнала рыжих коров бабка Агафья, как дядька Касьян вошел в калитку Марьяны Одинец.