Град огненный

Просто потому, что эти, городские, видят во мне искалеченное существо. А он видел, как я стоял на пороге его жилья, наслаждаясь его отчаянием.

Этого нельзя ни забыть, ни простить.

Может, не простил себя и Пол? Его смерть не дает мне покоя.

Раньше мы были единым роем. Погибал один – его место тут же занимал другой. Теперь все иначе. Мы решили, что в новой жизни не будет насилия и убийств. Гибель Пола зловещий знак. Он отбирает надежду.

Стыдно признаться, но мысли о самоубийстве посещали и меня. Когда я вышел из кокона, меня отдали на воспитание наставнику Харту.

Следующие четыре года мне перекраивали сознание и тело. Будучи солдатом, я участвовал во многих сражениях и набегах. Меня бросали на передовую как кусок мяса. Я знаю, что такое разрывные пули и помню, как ножи входили в мое тело. Но выживал и возвращался в строй. Став преторианцем, я находился от Королевы так близко, что она одним укусом могла раскроить череп. Ее жало, толщиной почти в руку, трижды входило в мой живот. Ей были нужны новые солдаты и новая пища.

Выдержав все это, глупо вешаться на дверной ручке.

И тут я подхожу к аргу-менту в пользу самоубийства и вспоминаю мокрое заискивающее лицо северянина. Оно до сих пор маячит перед глазами. Напоминает обо всех темных вещах, которые я творил на зараженных землях Дара. Можно принять это, можно пытаться искупить. Но если Пола действительно сломило что-то?

Вина?

Я вздрагиваю и смотрю на часы. Они показывают полночь. В окно царапаются ветви тополя. Качается фонарь, отбрасывая на стену оранжевые блики.

Листаю тетрадь и удивляюсь своему красноречию. Пожалуй, хватит на сегодня. Мой ужин перед сном – стакан воды и две таблетки. И не забыть задернуть шторы. Этот чертов оранжевый свет напоминает отблеск пожара. А мне хочется хотя бы одну ночь не видеть снов. Никаких. Вообще.

4 апреля, пятница. Новый куратор

«Как бы не так!» – ехидничает сидящий во мне зверь.

Сон начинается как продолжение предыдущего. Но передо мной уже не зрелая женщина, а девушка.

Почти ребенок.

Ее глаза набухли слезами, и от этого кажутся еще синее и глубже – две океанские впадины. Волнами плещутся светлые косы. Я сгребаю их в горсть и заставляю ее смотреть в свое изуродованное лицо. Девушка испуганно всхлипывает.

– По-жа-луйста…

Ее шепот – как шелест прибоя. Она трепещет в моих руках, будто выловленная из речки плотва. Беззащитная. Хрупкая. Сладкая.

Я бросаю девушку на пол и рывком распахиваю ворот ее сорочки.