Сто причин ответить «нет»

Крису было некомфортно переодеваться перед неуправляемой малолеткой, поэтому он тяжко вздохнул и обратно застегнул пуговицы на пропахшей тленом рубашке.

– Я-то прекрасно поживаю, – запоздало ответил он. – А как дела у Шона Макконахи? Он все еще тебя недостоин?

Уитни резко повернулась, бросив поиски молока, и налилась густым румянцем. Даже плечи покраснели.

– А как Сиенна во Франции обустроилась? Уже нашла себе нового принца?

Крис усмехнулся – машинальная реакция на пропущенный удар. Он подошел к холодильнику и достал стеклянную бутылку молока для Майлз.

– Уматывай отсюда, будь добра. Мне переодеться нужно.

Майлз вытянулась по струнке и спрятала руки за спину.

Крис прищурился:

– Ты не видела мои запонки?

– Нет.

– А что у тебя в руках?

– Ничего.

Он приблизился к ней и протянул бутылку.

– Тогда возьми ее двумя руками, если тебе не сложно.

Уитни насупилась, медленно вытянула одну руку и обхватила бутылку.

– Двумя, – напомнил он.

– Одной хватит, – процедила она, отбирая молоко.

Крис резко подался к Уитни, обхватывая ее спрятанное за спиной запястье, но западлистка завизжала. У него мозг треснул от частоты ее внутреннего звукового генератора. Крис отпрянул, поморщившись, а Майлз с какого-то перепуга взмахнула руками, выпучив глаза. Раздался звон битого стекла, а следом и девчонка рухнула на пятую точку, завывая:

– Аыыыы! Проклятьеееееее….

Крис выругался от неожиданности. Он подхватил Уитни под мышки, поднимая, и заметил сломанный каблук.

Она ногу подвернула?!

– Где болит? – испугался он. – Нога?

– Нет, бедроооо. Я порезалась. Проклятое молокооо!

– Дай посмотрю. Здесь аптечка есть, если что. – Крис осторожно убрал наверх бесчисленные слои пышной юбки, открывая худые бедра, и точно: на левой стороне кровоточил небольшой порез. – Ничего страшного, осколок внутрь не попал, – успокоил Крис и попросил: – Обопрись на стол, я сейчас.

Он быстро достал аптечку из высокого шкафа и обработал рану, хотя Майлз верещала:

– Иди уже отсюда, я сама все сделаю, мне не больно, и вообще!

– Господи, Майлз, что ж ты громкая такая? Сколько тебе лет? Пятнадцать или пять?

– Почти шестнадцать, – прошипела она.

 – А тебе сколько? Триста?

Раз она шутит, то и правда не помирает.

– Уже девятнадцать, но чувствую себя действительно на все триста рядом с такой истеричкой, как ты, – посетовал он и одернул юбку. – Порез неглубокий, заживет.

– Спасибо, – вымучила Майлз, давясь этим словом.