Сто причин ответить «нет»

Это от ужаса, конечно же. Не ожидала, что придется обнимать Паркера средь бела дня вот так, без предупреждения, без боевого настроя. Очень странно. Странно знакомо, словно они встретились после разлуки, хотя никогда не расставались, потому что и не встречались вовсе. То есть… Ну, вы понимаете.

Мысли окутало розовой дымкой. Уитни затаилась, едва дыша. Темно-карий взгляд Принца казался до того удивленным и одновременно злым, что она испугалась пуще прежнего – и этого взгляда, и собственных ощущений. Она не понимала, что происходит.

Цветы, фанты. Задание!

Люди смотрят.

Бутон пепельно-голубой розы, который она-таки оторвала, прожигал ладонь. Сморгнув наваждение, Уитни судорожно затолкала трофей в нагрудный карман смокинга рядом с элегантной бутоньеркой. Пусть берет, пусть забирает и проваливает. Потому что на мгновение – всего на короткий безумный миг – Паркер и правда показался самым привлекательным парнем на свете.

С ума сошла от потрясения.

Через силу Уитни оставила розу в покое и затравленно прижала ладони к крепкой мужской груди, не зная, куда деть руки, не зная, что вообще дальше делать и как жить. Паркер тоже словно потерялся во времени и пространстве: стоял, словно статуя, и обнимал ее.

– Майлз…ззЗз.

– М-м? – промычала она, вскидывая голову, и провалилась внутрь его взгляда. Показалось даже, что она слышит звук этого провала: словно шар для боулинга покатился по дорожке и исчез в глубине чужой души.

Они смотрели друг другу в глаза и не могли разорвать эту дикую, ненужную, абсурдную связь. Спасла музыка. Тягучая мелодия заполнила теплый июньский воздух и вывела из транса.

– Потанцуешь со мной? – предложил Крис севшим голосом, все еще не отпуская ее, и Уитни кивнула, шокированная и его приглашением, и своим согласием. Она едва переставляла ноги, и не получалось собраться с мыслями.

– Как учеба в Лондоне?

– Окончил с отличием, благодарю. Я уже две недели дома, в фонде Паркеров с делами разбираюсь.

– И надолго ты приехал?

– До конца лета.

– Ммм. – От напряжения больше ни единого звука вымолвить не получилось. Время как нарочно замедлилось, и каждая секунда натягивала вены, словно наматывая на часовую стрелку.