Контракт стервы

Езерский сжал мои предплечья и силой втолкнул в салон. Я упала на водительское кресло из черной кожи и, обернувшись, увидела, что охранник на всякий случай достал табельное оружие.

– Все в порядке, Глеб! Пропусти посетителя. Я с ним поеду, – закричала я, подумав, что обвинения в шпионаже и рейдерстве не для ушей сотрудников, которые, возмущенные, прислушивались к разговору.

Езерский был в ярости. Последний раз мы сталкивались, когда я легла на дороге вместе с другими протестующими, не пропуская фуру с товаром «Дола».

Нас снимало ТВ, и отец потом долго хохотал, довольный ростом рейтинга «Константы»… Но даже тогда враг не был таким злым, как сейчас.

Егерем называли Максима не зря. Охотник он и есть. Пришел на чужую территорию и набрасывается на людей.

Я перебралась на пассажирское сиденье, обомлевшая от необходимости оставаться с этим человеком наедине, и пристегнула ремень. Нам еще не случалось находиться настолько близко, когда можно рассмотреть врага в мельчайших деталях, и я внимательно разглядывала его, пока мы ехали.

Он был смазливым, этот Езерский, но не в моем вкусе: слишком много самомнения, слишком мало достоинства. Типичный бабник.

Он был в теннисной форме сейчас, наверное, с тренировки сорвался.

Взгляд мужчины источал ненависть. Казалось, дай волю, то и с меня шкуру содрал бы и сделал коврик. У меня глаза были насыщенного синего цвета, в вот у Езерского – серые, и отражали те цвета, что царили у него в душе. В общем, мрачная гамма бездушной личности.

Его короткие темно-русые волосы отливали свинцовым оттенком; верхние пряди и челка достаточно отросли, чтобы торчать в разные стороны. От этого Егерь казался моложе, хотя ему и так еще тридцати не было.

– Не прожги меня лазерными линзами, лицемерная ты мать Тереза. Все вы тут – куча лицемерных торгашей! – процедил он, въезжая на аллею, которая вела к подземной парковке.

– У меня не линзы, это природный цвет.

– Да ладно, у вашей семейки все искусственное. И эмоции, и товары, и глаза.

 – Он с таким осуждением посмотрел на меня, что я даже захотела оправдаться, но вовремя вспомнила, кто передо мной.

Максим заглушил двигатель и выбрался из машины. Неожиданно вспомнив о вежливости, он обогнул «мерседес» и открыл для меня дверь.

– Отец вышвырнет вас отсюда, вы ведь знаете. Зачем приезжать лично? Отправили бы адвоката, – сухо сказала я.

– Мне нужно выплеснуть агрессию, а передавать ее через адвоката не гуманно.