Шаман. Старушка и алабай. Часть вторая

 – Как сама, красавица?

В Петькиных глазах запрыгали те самые чёртики.

– Красавицу нашёл… Была, да вся вышла…

– Для меня ты всегда красавица.

– Вот трепло… Ещё за околицу меня позови, как стемнеет, – засмущалась вдруг баба Света.

– А придёшь? – тут же спросил дед Пётр, улыбаясь. – Я бы тебя до самой зорьки ждал.

– Вот же малахольный, каким был, таким и остался, время тебя не берёт. Принимай давай коз, тороплюсь я.

Пётр не унимался:

– Стёпка твой дрыхнет, что ли, ещё? Всё-то ты сама да сама крутишься, вон, забор починить надо, что же твой ленится? Может, прийти, помочь?

Баба Света ничего не ответила; чтобы скрыть своё смущение, она повернулась к нему спиной и пошла к дому, при этом не могла не заметить, как дёрнулась, закрываясь, белая занавеска на окне – подглядывал за ней Стёпка-то.

«Вот уж и смех, и грех, – усмехнулась она про себя, – о душе надо думать, а они всё, как петухи», – и, пряча улыбку в платочек, затворила за собой калитку.

Зайдя в летнюю кухню, баба Света стала думать, в какой же кастрюле варить кашу для собаки.

Выйдя во двор и увидев пса, дремавшего возле сарая, она решила налить ему свежей воды. Онподнял голову и, не отрываясь, смотрел на неё. Баба Света подошла и протянуларуку, чтобы тотеё обнюхал. Откуда она узнала, что так надо делать, и сама не могла бы сказать, но почему-то решила, что надо именно так.

Пёс потянулся и стал обнюхивать её руки.

– Ничего, ничего, Дружок, всё будет хорошо, ты теперь не один.

Баба Света расстаралась и сварила для собаки такую наваристую кашу, что дед Степан не удержался и тоже попробовал.

– Ну, мать, всем кашам каша, почему мне такую не варишь? – облизывая ложку, спросил он.

– Дык, не знаю, – растерялась хозяйка, – ты это, Дружку-то оставь, а то навалился, я тебе вон, драники жарю.

– Дружку? – удивился дед Степан. – Ничего себе, Дружок! Вот у Пантелеевны – Дружок, а этому имя надо посерьёзней, может, Потапычем назовём, на косолапого уж больно спереди похож.

– Не-а, пусть будет Дружок, мне так больше нравится.

– Ну, Дружок так Дружок, – согласился дед Степан. – А ты чего так долго с Петькой балакала, об чём говорили? Так и крутится возле тебя, окаянный.