Слеза Евы

Перебрав несколько томов, он вынул один и вернулся к столу. Раскрыв книгу, Олег Петрович быстро ее перелистал и открыл на странице с фотографией какого-то текста, написанного торопливой рукой. Положив рядом с книгой листок из письма, он впился в них глазами и замер. Глафира – вместе с ним.

Так продолжалось минут пять, пока Бартенев, наконец обретший способность шевелиться, не поднял на нее совершенно осоловелые глаза. Глафира испугалась.

– Олег Петрович, может…

– Нет, не может. Не может быть, потому что… просто не может!

– Господи! Да что вы такое увидели?

– Не поверите.

И я бы не поверил. Знаете, что вы мне принесли?

– Даже не догадываюсь, честное слово.

– Это письмо написано рукой Александра Сергеевича.

– Пушкина? – спросила Глафира, уверенная, что сейчас Бартенев рассмеется ей в лицо.

Какого Пушкина? Вы бы еще Иоанна Васильевича вспомнили!

– Да, – коротко ответил Олег Петрович.

Глафира моргнула.

– Это даже не письмо, а записка, словно человек писал из последних сил.

Пропуски, незаконченные фразы. – Он прочел вслух: – «Прощайте… Слезу Евы, случайный дар Ваш… не могу забрать с собой… Благослови… Ваши деяния. Навеки…» – Помолчал и добавил: – Подписи нет, но есть дата – двадцать девятое января, рядом две буквы – «с» и «г». Сего года, значит. И поставлена другой рукой.

– Какого сего?

– Думаю, тридцать седьмого. То есть, получается, письмо написано в день смерти. Я много лет имел дело с архивными документами. По качеству бумаги могу точно сказать, к какому времени они принадлежат.

Смотрите, конверт, написанный пером текст… Я просто уверен, что это не подделка.

– Кому же оно адресовано?

– Полагаю, той, кому принадлежала эта серьга.

Бартенев взял сережку и, задумчиво глядя на нее, сказал:

– Слеза Евы. Действительно, форма бриллианта напоминает слезу. Кто такая эта Ева?

– А серьга дорогая?

– Не в этом дело, Глафира. Пушкин общался преимущественно с женщинами, которые могли позволить себе дорогие украшения.

Гораздо интереснее, почему он не назвал себя. Даже подписи нет.

– Значит, она знала его почерк.

– Или свою сережку. Странно, но я нигде не встречал имени Ева. Конечно, понимаю, что в свой Донжуанский список он включил далеко не всех женщин. Список был составлен, что называется, на скорую руку. Но этого имени не было ни в письмах, ни в воспоминаниях друзей.

– Ева. Красивое имя.

– Наверное, только для того времени, скажем так, странное.