Антикварная история

Шкафчики, комодики, витринки. А на них – нагромождение статуэток, вазочек и разных приятных взору вещичек. Большая люстра сверкала хрусталем, радостно освещая всю эту красоту.

И как люди тут живут? Посидишь – и сам не заметишь, как станешь похож вон на ту серебряную раскоряку на полке! Только пыль собирает!

– Тошно? – спросила у нее за спиной Бина Рафаэльевна. – Живот не крутит от этого богатства?

Маша пожала плечом и тут же почувствовала, как живот действительно слегка скрутило.

– Это все Лев Моисеевич собрал.

Меня раньше тоже от всего этого тошнило, пока я его не полюбила.

– Кого? Богатство? – спросила Маша и отошла в сторону, впуская в комнату хозяйку.

– Нет. Льва Моисеевича.

Бина Рафаэльевна груженой баржей проплыла мимо и плюхнулась на диванчик в углу. Диванчик охнул.

– Уф! Упрела, как коняка! – заявила она и стала интенсивно обмахиваться журналом, взятым со стола.

Маше стало интересно.

– У евреев замуж принято выдавать, а не выходить. Льва Моисеевича я долго на дух не выносила.

Тьфу, думаю, суслик какой-то! Однако тетушки свое дело знали туго и нас все равно свели. Как бычка с телкой! Я ведь сначала думала, что он жадный, а потом поняла: все это он копит впрок, чтобы мне голодать не пришлось.

Бина Рафаэльевна усмехнулась и бросила журнал обратно.

– Из семьи в тринадцать человек после блокады выжила только его мать. Лева родился в пятидесятых, когда уже было что покушать, но страх перед голодом ему с молоком матери передался. Та всю жизнь куски прятала, а Левушка стал собирать все, что можно обменять на еду.

Понимаешь, девочка, все, что ты видишь, – это его любовь ко мне. Он думает, что если все опять станет плохо, то я с голодухи не помру. Ему ведь ничего этого не надо. Он за меня всю жизнь боится.

Бина Рафаэльевна поднялась и одернула платье.

– Когда я это поняла, полюбила своего Суслика всей душой! И ни на кого его не променяю!

– Я думала, вы его ревнуете, поэтому сами отбираете сотрудниц, – зачем-то сказала Маша.

Бина Рафаэльевна ничуть не удивилась.

– Ревновала. Но недолго. Первые тридцать лет. Он ведь ходок был! Да еще какой! А потом понял, что ничего нового все равно не покажут, и вернулся, так сказать, в лоно семьи. Так что, пойдем еще покушаем или как? – неожиданно закончила хозяйка.

– Покушаем, пожалуй, – согласилась Маша.

И они с Биной Рафаэльевной улыбнулись друг другу.

«Я люблю их обоих», – подумала Маша и полезла на свое место за столом.