Французское наследство

И уж точно распорядится этим богатством с умом. Он явит миру не бедного родственника, а того, кто будет равен Старику в главном – умении делать деньги.

Ведь Он – часть и продолжение великого корыстолюбца!

Он не будет стыдиться богатства!

Он станет им наслаждаться!

И весь мир окажется у его ног!

На определение мест, где могли быть спрятаны интересующие его вещи, ушло непозволительно много времени. А все потому, что поначалу он исследовал лишь те варианты, которые имели прямое отношение к его ветви.

Он оказался прав, и вскоре забрезжила надежда. Нить как путеводная звезда привела его в старый питерский дом, где проживала старуха, принадлежавшая к потомкам по женской линии.

Одному провидению известно, как Он вышел на нее, но вероятность того, что именно в этой квартире могли храниться ценности, была довольно высока. Старуха ни о чем не догадывалась, хотя Он этого опасался. Ведь тот, кто прятал, делал это для кого-то, а следовательно, должен был передать информацию.

Главное, чтобы его догадка подтвердилась.

Под тщательно продуманным предлогом Он побывал в доме старухи несколько раз и догадался, где надо искать.

Как же он затрепетал, когда понял, что в одной из стен квартиры есть тайник!

Но он ошибся.

В тайнике ничего не оказалось. Он был пуст. Совершенно.

Что из этого следовало?

Либо кто-то успел добраться до ценностей раньше него.

Либо их там никогда не было.

По наитию Он выбрал второе и решил, что начнет сначала.

Что касается старухи, то она – лишь досадная случайность.

Как любил говаривать Старик, это уже не событие, это новость.

Линди-хоп

Когда после выписки Яна позвонила ему, Савва уже знал, что тело убитой наконец выдали для захоронения, и ждал, что девушка скажет про похороны. Не дождавшись, решил, что семья, возможно, не хочет видеть никого, кроме близких.

Через некоторое время он взял и позвонил Яне сам.

Конечно же, спросил, как продвигается дело, и услышал в ответ натужно оптимистическую фразу, которую истолковал как предложение отвязаться.

Разговор вышел сухим и формальным до такой степени, что, обругав себя нецензурными словами, Савва решил больше девице Шум своей персоной не надоедать.