Ты здесь чужой

Женщина-врач в сером балахоне ордена целителей сидела возле постели, держа в своих широких ладонях худую руку пациентки. Она подняла на меня взгляд воспаленных глаз и только покачала головой…

Темнело стремительно, бриз дул со стороны моря, а потом сменился легким ветерком с суши. Пахло горькой полынью и солью. К этому запаху примешивался оттенок дыма, возможно, тлела трава в степи.

Я лег спать, долго ворочался, потом забылся и увидел странный сон – про то, как Рене, не глядя под ноги, идет по узкому брусу, переброшенному через ручей.

В видении ветер шевелил тростник в ручье, но не мог тронуть ни волосинки в ее прическе, ни края ее плаща – они все время оставались неподвижными, как у призрака.

Я очнулся, попробовал встать, но не сумел и понял, что это не пробуждение, а сон, вложенный в другой сон. Волной накатывал страх. Виски ныли. Везде – в пощелкивании магнитных часов, в шорохе листьев за окном, в гудении ветра я различал близкую угрозу.

– Очнитесь, милорд.

Голос походил на голос женщины-врача, и я проснулся мгновенно, избавившись от иллюзии ложного пробуждения.

Рядом не никого не оказалось, но во дворе хрипло лаяли собаки, и переругивались чужие голоса. В двери дома колотили прикладами. Через мгновение раздались выстрел и короткий визг – одного из псов пристрелили.

Я быстро оделся и, не зажигая света, выглянул оконный проем. Двор заполнили солдаты в форме Супремы. Высокой фигуры Рейнена среди них не оказалось, или я просто его не заметил. Грохнул еще один выстрел.

В двери дома теперь уже не просто колотили – их выламывали. В шуме и гаме мне послышался пронзительный крик сестры.

– Рене! Мама! – заорал я.

В коридоре стояла тьма, потом раздался треск, створки дверей рухнули, в пустой проем хлынул красноватый свет факелов. У меня не было никакого оружия, если не считать почти бесполезной каминной кочерги. Очевидно, людям Супремы приказали взять меня живым, только поэтому мне сразу же не пустили пулю в голову.

Я не стал драться с десятком противников, вместо этого добрался до лестницы на галерею, захлопнул за собой еще толстую деревянную дверь и под носом у врагов задвинул засов.

Эта преграда не могла надолго их задержать, но давала мне небольшую фору.

В темноте галереи шевельнулась неясно очерченная фигура. Сначала мне показалось, будто это сестра, но с близкого расстояния я разглядел фартук и шапочку горничной.

– Где моя мать?

– Леди Кирти на веранде, внизу, она очнулась захотела подышать воздухом.