Прости грехи наши… Книга третья

…

– Не дрейфь, Орленок, – подбодрил товарища Шмель, – Вернемся пьяные и красивые, будем заливать девчонкам про службу в загранке, и, как нас боялись крутых советских пацанов. Нам бы, только, эти три месяца в учебке продержаться с нашим капитаном долбанутым…

– Может, и мы такие будем, когда оттуда вернемся…

– У нас, в соседнем подъезде, – раздался из темноты голос Приставало, – Парень прошлой осенью из Афгана пришел. На вид вроде целый, а с головой не дружит. Контуженный. Припадки то и дело трепят.

– Но, пацаны, – вскочил на кровати Пашка, – Нам, же сказали, что служба в Афганистане – дело добровольное. Я не хочу добровольно калекой становиться! Может еще не поздно отказаться?

– Рискни здоровьем…, – развеяли его призрачную надежду товарищи, – Тебе про Ташкент тоже говорили…

Пашка вздохнул.

– Это, что же получается – мы приговоренные?

Наступило тягостное молчание.

– Да, ладно, ребят, на то мы и солдаты, – встрял в разговор Вадик, – А, если Америка завтра ракет вдоль наших границ наставит? Что тогда? Кто наших матерей, сестер защищать будет, если не мы?

– Во, дает, – хмыкнул Змей, – Кина, наверное, насмотрелся. Тебе, Водолаз, только, политруком быть!

– Вадик прав! – отозвался из полумрака Шмель, – Я тоже не раздумывая согласился. Мы – не трусы, трусы – не мы!

– Столица, а ты, что думаешь? – вспомнил кто-то про Артема.

Тот не отозвался.

– Ты дрыхнешь, что ли, Москвич? – толкнул его сосед сверху, – Скажи, что-нибудь, ты же из нас самый умный, два года в институте учился!

– Какой он на фиг, умный, – ухмыльнулся снова Змей, – Если из-за девки образовываться бросил и в армию поперся!

– А мне нечего думать, – глухо отозвался парень, – На это командиры есть. Скажут воевать, значит, буду воевать!

Ванька вздрогнул от слов товарища. У него, теперь, была Лиза, через несколько месяцев он должен стать отцом.

– Тоже не по себе, Вано?

– Мясо от костей отходит…, – уклонился он от ответа и перевернулся на другой бок

– Спасибо нашему командиру, благодаря ему, мы все – трупы!

Пианист с содроганием вслушивался в голоса товарищей, но встрять в разговор не решался.