Синий мёд

Без того прошло не меньше пяти минут, как я, собравшись с силами, отворила, наконец, дверь.

И дверной проем явил моему взору миниатюрную особу, похожую на фабрики Фердинанда Састрака матового фарфора куколку mignonnette. (Мне одна такая досталась в детстве от бабки, чудом сохранившаяся). Светлые как льдинки глаза. Льняные, почти бесцветные волосы, без церемоний стянутые на затылке в узел. Точеное личико с нежным холодным румянцем редкого аглицкого тона. Фигурка, также точеная, на сей раз скрывала свое совершенство в охотничьем костюме из серой замши, тем паче куртка была на размер больше необходимого.

Половину личика, впрочем, тоже только что скрывали зажатые в руке огромные очки-гелиофобы, несказанно уместные в хмурый облачный день. А вот сумочки в руках при подобном наряде, конечно, не было, за спиной виднелся маленький замшевый же сидор. Особе при первом, как и при втором взгляде нельзя было дать более пятнадцати лет, при наличествующих двадцати пяти.

– Я… я не невовремя? Я, по правде говоря, тайком.

Я не могла не приехать.

– Добрый день. – Я улыбнулась, вдруг почувствовав себя лучше, но рассудила ввиду всех обстоятельств уж как-нибудь обойтись без кникса. – Добрый день, Ваше Императорское Величество.

Глава VII

Дриада

Не устаю удивляться тому, как огромные события истории отражаются в частной человеческой судьбе. Но кабы не та огромная игра, что повели (и выиграли) более десяти лет назад Ник, Джон и Роман, с их многочисленными, но мне неведомыми помощниками, едва ли случилось бы знакомство, переменившее жизнь Ника.

Впрочем, что-то я зарапортовалась. Думала о событиях частных, да только пример выбрала неладный: женитьба Ника дело не менее государственное, чем перемены в большой политике. Помнится, в те дни, купив на улице газету, незнакомые люди поздравляли друг дружку, а то так и раскрывали объятия. Тоже уж пять лет минуло.

Но тем не менее повторюсь: случившееся сладилось лишь благодаря тому, что на трех континентах сделалось как никогда спокойно.

Древние римляне на нашем месте повсеместно затворили бы храмы своего бога Януса пребольшими дверными засовами.

К 1988-му году Джон уже вымел из своей страны жесткой метлой все остатки красной эмиграции, из тех, конечно, что не воспользовались высочайшим милосердием Ника. Пришлось им течь в места много менее приятные для жизни, чем Америка, и, что особливо радует, весьма отдаленные. Ох, не до того им стало, чтоб пакостить.