Империя. Строптивая для наследника

Начало имени мягкое, а окончание твердое, точно такое же, как и просто невыносимый характер моего трофея.

– Я буду звать тебя Вейта, – непререкаемо заявил я девушке, которая, судя по моментально сжавшимся в кулаки пальцам, явно хотела что-то мне возразить по этому поводу. Но вовремя вспомнив, чем именно это может окончиться для ее соотечественников, сразу же покорно склонила вниз голову.

– Как пожелаете.

– Вот именно, как я пожелаю! – чуть ли не заорал я, просто выведенный из себя этим мнимым послушанием, которое бесило меня с каждым днем все больше и больше.

Не могу! Даже смотреть на нее не могу без мыслей о том, чтобы немедленно сорвать с нее всю одежду, опрокинуть на спину и оттрахать. Чтобы с лица моей проблемной добычи слетела та безразличная маска, которую она теперь носила все время, за исключением моментов нашей, такой ненавистной для нее близости. Тогда на лице дикарки появлялась целая гамма чувств. От ненависти и тоскливого отчаянья, до ненасытного желания секса и ленивой истомы после очередного сногсшибательного оргазма.

И вот в эти моменты я был почти что счастлив.

Только вот продолжались они совсем недолго… Ведь девчонка сама себя ненавидел за то, что получала наслаждение от близости со мной. А я… Я всеми силами старался не дать ей время на размышление об этом, беря ее снова и снова. Ведь тогда она обессиливала до такой степени, что терзаться ненужными размышлениями у нее сил просто не оставалось. Но ведь так не может продолжаться постоянно. Поэтому нужно приложить все усилия для того, чтобы, не сломав свой трофей окончательно, заставить ее принять свою новую жизнь и смириться с ней бесповоротно.

А для этого нужно четко дать понять этой девчонке, что то положение, в котором она сейчас находится, не является таким уж отчаянным. Ведь она для меня не просто игрушка на одну ночь… Она…

А, собственно говоря, кто ОНА для меня? Он не наложница и, тем более, не фаворитка. Рабыня? Пленница? Вот же! Я и сам уже со всем этим запутался! Не знаю я! Знаю только то, что хочу, чтобы она был со мной по собственной воле.

А если не получится, то пусть и против воли, лишь бы со мной, рядом. Не отпущу! Как не отпустил тогда, в первый день, когда только увидел и заполучил. Хоть она просила… Практически умоляла ее не трогать…

Ее глаза, полные недоверчивого понимания того, что должно было произойти, плавно перетекающего в отчаянный страх, вперемешку с ненавистью, до сих пор стоят у меня перед глазами.