Тайна Тонгамар. Цикл «Обмен мирами». Книга первая

Барабаны, скрипки, флейты и какие-то еще не известные мне инструменты создавали совершенно особенное настроение. Гости ели, танцевали и просто общались друг с другом, сидя на лавках амфитеатра. Марко пришлось влить в меня достаточно много вина, прежде чем я согласилась пойти танцевать, но потом нас было уже не остановить.

На очередной попытке перевести дух моего друга украла одна молодая и очень симпатичная особа. Едва я направилась к столу, как на пути возникла высокая фигура в расшитом золотом сюртуке глубокого синего цвета.

– Разрешите вас пригласить? – Он элегантно поклонился.

– Почту за честь!

Гомон голосов и музыка быстро поглотили нас, как волна, набегающая на берег.

– Мое имя Филипп.

– Принц Филипп, – уточнила я.

– Так тоже можно.

С первых же нот стало понятно, что я не все знала об этом танце. В моменты, когда Марко лишь слегка приподнимал партнершу над землей, Филипп кружил меня в воздухе и прижимал к себе так, что кровь становилась горячей, приливала к лицу. Во время одного из таких пируэтов я успела шепнуть ему на ухо, а точно ли это хороший способ сделать вид, что мы незнакомы. В ответ мой очаровательный партнер только засмеялся и снова подкинул вверх.

– Поединок, хочу сказать, был впечатляющим.

– Нисколько! Царапина!

Музыка постепенно затихала. Он наклонился и отчетливо серьезно для прилипшего к его лицу озорного выражения сказал:

– Мне нужно кое-что тебе показать… Завтра в полночь, на дороге за северными воротами.

Элегантно поклонившись, Филипп исчез в толпе. Этот головокружительный танец и тем более его окончание хотелось хорошенько запить, чтобы хотя бы попытаться поверить в реальность происходящего. По дороге к столу меня настиг Марко.

– Ничего себе! Ну и кавалеры у тебя! Один другого страшнее!

– Никакие они мне не кавалеры… – пробормотала я, отводя взгляд.

В обстановке праздника все были очень милы и расслабленны. Некоторые, развлечения ради, создавали в воздухе под потолком красивые иллюзии в виде звездного неба или кружащихся лепестков. Эта красота и подвижность, в сочетании с непривычной приветливостью публики, казалось, делала все невозможное возможным.