Мир меняющие. Один лишь миг. Книга 2

Улыбнулась, повернувшись к диванчику:

– Не заговорил он вас еще? Может чаю принести?

Стела смущенно кивнула. Чай, поданный за ужином, ей понравился. Дикие такого напитка не знали, пили в основном кобылье молоко, подогретое с жиром и водой, да соли еще добавляли. А чай, да в который еще и добавляли мед – ооо, этот напиток ей нравился больше. Марьями упорхнула. Купец уселся за стол, подвинув поближе тяжелое кресло, похрипел еще, откашливаясь, и одним глотком допил лекарство из стакана, поморщившись.

Видимо, гадость была несусветная.

– А, вспомнил! – заскрипел креслом, отодвигая его, и полез на полку, что висела рядом – искать что-то.

Вернулась Марьями, осторожно неся поднос, заставленный всякой вкуснятиной, следом Полденьги несла за ручки фыркающий самовар. Приготовили все для чаепития и упорхнули. Полденьги попыталась остаться, но мать утянула ее за руку с собой. Потом из-за приоткрытой двери послышалось тихое сопение и невнятный шорох. Азель насторожился, для вида продолжая шуршать перебираемыми бумагами, потом бесшумно подкрался и рывком открыл дверь, из-за которой вывалились все трое братьев, едва не упав от неожиданности.

Засмущались, младший раскраснелся, уставились в пол, невнятно что-то гудя в оправдание, что, мол, тут за дверьми какие-то шуршания были, вот мол, мы и искали, что такое тут творится, подумали, что мол, вдруг мыши или еще какие грызуны завелись. Азель усмехнулся, и отправил всех троих на кухню:

– Матери скажете, что я вас наказал, а наказание – пусть сама придумает.

Братья ушмыгнули, аккуратно притворив дверь.

Вальду стало любопытно:

– И что, они, в самом деле, придут и скажут, чтобы достопочтенная их наказала? Сами и добровольно?

– Естественно. У нас тут никуда же не скроешься, да и народу не так уж много, чтобы я в суете забыл об их наказании. Марьями знает их шкодливую натуру и придумает, как силы братьев в мирное русло направить – для них это и есть самое-самое наказание.

А! Вспомнил!

Рискуя свалиться, полез куда-то под самый потолок, забравшись на лесенку, стоявшую рядом с полками в углу. Зашуршал бумажками, чихнул от поднятой пыли. Астрономы сидели, не притронувшись к угощениям – было неловко как-то – и за любопытствующих наказанных братьев и за то, что купца озадачили. Слишком чужие они здесь – и по крови чужие, так, гости лишь, забредшие на огонек темным вечером.