Прелюдия и фуга си-диез мажор

Иллюминатора тут не было предусмотрено, но у Лира внутренний визор не был из простых: перед глазами появилась трехмерная картинка с пометками высоты, скорости и местности под ними, обсчитанная прогнозником. Выбора не было. Наемник с трудом, морщась и шипя от боли, вытянул из-за спины притороченный к ранцу тяжелый бронебойный игломет. Три иглы с усиленным сердечником в панель – этого и трицератопсу хватило бы, не то что сбрендившей машине. В кабине заискрило и запахло паленым. Модуль остановился в воздухе, на полсекунды завис и со спокойной совестью, укрощенный, устремился вниз.

Лир бросил игломет, отстегнул ранец, отшвырнул его в сторону, пристегнулся страховочными ремнями кресла и закрыл глаза. Ему оставалось надеяться только на то, что автоматика спасательной системы осталась в здравом уме, и перигравитация не сыграет с ним второй раз злобную шутку. Хотелось трех вещей: домой, стейк средней прожарки с бокалом вина и спать.

Модуль с грохотом обрушился точнехонько в центр пустыря.

***

Кир от души потянулся, просыпаясь окончательно. Остатки героического сна, в котором он доблестно оборонял неизвестных ему несчастных от какой-то злобной и вооруженной напасти, постепенно выветривались из памяти, оставляя за собой ровное ворчливое настроение – его любимое.

Он провел полный консервативной      медлительности ритуал утренних сборов: душ, чашка кофе с молоком (один к одному и никакого сахара), два бутерброда на кухне, три с собой (готовить он не любил и практически не умел), проверка планшета (трое охламонов снова прислали результаты творческого проекта глубоко заполночь), вдумчивый процесс облачения.

Строгий костюм-тройка, галстук, туфли, бионические фотохромные линзы со встроенным визором-помощником, его маленькая необычная страсть – механические наручные часы (это в середине XXIII века, дикость какая, усмехнулся сам себе Кир) – и к двери индивидуального жилого модуль-блока, подошел Кир Сергеевич Эйн, флегматичный и основательный молодой мужчина лет тридцати.

Кир Сергеевич слыл человеком потрясающей выдержки, недюжинного спокойствия и невероятной придирчивости на грани с невероятным же занудством. Выли от него и педагоги, и завуч с директором, и, конечно, ученики.