Нойды. Белая радуга

 – Голос отца был полон нежности. – Уже прошли две трети срока, мы терпели десять лет, неужели не потерпим еще немного?

– Смысл, Толя, какой в этом смысл? – продолжала мать словно на автомате. – Мы совершили страшную ошибку, пора это признать. Мы промолчали, когда нужно было бить во все колокола, обращаться в полицию, к журналистам. Тогда у нас еще было достаточно сил, чтобы бороться, почему мы не сделали этого?

Отец молчал. Мать помолчала немного, словно давая ему высказаться, не дождалась и снова заговорила сама.

– Мы были напуганы, и я – даже больше, чем ты. Я сама умоляла тебя не поднимать шум. Это моя вина. Но давай попытаемся сделать что-то прямо сейчас, прошу. По крайней мере, разрубим этот проклятый узел. Положим конец страшному ожиданию.

– А сможем ли мы жить дальше совсем без надежды? – после паузы тихо спросил отец.

Мать натужно и страшно рассмеялась:

– Надежда?! Я давно забыла смысл этого слова. Нашей дочери нет в живых!

У Вики подкосились колени. Она едва не бросилась в комнату с воплем: «Мамочка, я жива, я здесь», но прежде нее закричал отец:

– Не смей так говорить, Аня! Это единственное, о чем я когда-либо просил тебя: не отнимай надежду хотя бы у меня, даже если не веришь сама! Наша девочка жива, я знаю, я чувствую это!

– Тише ты, – шикнула мать.

 – Еще не хватало, чтобы она услышала.

– Она гуляет, – холодно уронил отец. – Как обычно, прибежит сюда, когда вернется.

Вика отпрянула от двери, оперлась обеими руками о противоположную стену. В голове шумело и темнело в глазах.

Остался только страх, что сейчас отец выглянет и обнаружит ее. Сквозь шум и свист крови в висках снова пробились слова матери:

– Возможно, Толя, мы все сделали правильно. Если наша дочь жива, если кто-то растил ее все эти годы, то едва ли станет убивать теперь. Но надеяться не на что. Даже если мы однажды увидим ее, то это никому не принесет ни радости, ни облегчения. Время упущено.

Тишина. Потом голос отца:

– Я с самого начала говорил тебе, родная, давай попытаемся полюбить эту девочку.

В конце концов, в ней нет ничего плохого, и она изо всех сил старается завоевать нашу любовь. Если бы мы приняли ее по-настоящему, как свою, то этим надежно защитили бы нашу дочь и себе оставили шанс жить, любить, радоваться жизни. Ты понимаешь меня?

Снова томительная пауза – и рубленые фразы матери:

– Ты говорил. А я всякий раз не верила своим ушам. Как мы можем принять эту после того, что случилось? Мы даже не знаем, что она такое.