Навия. Западня

Он рассказал, что Орлик велел ему возвращаться, а сам отправился дальше, к самому маленькому из камней, стоящему на отшибе дальше всех от лагеря.

Пала на землю ночь, но костер еще пылал, и старейшина, стоя по колено в снегу, до боли в глазах вглядывался в меркнущую пустоту. Рядом с ним дрожала на ветру хрупкая девушка с белой от инея косой – невеста Орлика. На закате женщины изучали небесный узор и прибежали, до смерти испуганные, с донесением, что на них идет небывалая стужа. Владдух успокоил их как мог и велел разойтись по палаткам.

Он и сам чувствовал, как на смену мучителю-холоду надвигается безжалостный убийца-мороз.

Вдруг в слабеющем свете костра старейшина заметил, что кто-то ползет в его сторону. Он бросился вперед, подхватил на руки своего сына, отнес в шатер и отогревал дыханием его руки и лицо, пока тот не смог говорить.

– Отец, – с трудом произнес юноша, тщетно стараясь приподняться на локтях, – если бы я смел давать тебе советы, то сказал бы вот что: собери народ и объяви им добрую весть.

Скажи, что спасение близко и на рассвете все наши горести останутся позади. Пусть разожгут костры из всего, что горит, чтобы нам пережить морозную ночь, зарежут оставшийся скот, истолкут зерно и испекут хлебы. Растопят снег и смешают его с остатками вина. И пусть ничего не оставляют на утро, а щедро и радостно отпразднуют конец пути.

Ликованием блеснули глаза старейшины, он уже бросился к выходу, чтобы принести своим людям счастливое известие, но помедлил и оглянулся на сына.

Долгая жизнь научила его осторожности.

– Сын мой, ты уверен, что мы можем позволить себе подобное расточительство? Вдруг и там, куда приведет нас эта поляна, на первых порах потребуются еда и питье? Да и часть топлива хорошо бы приберечь, чтобы утром согреться перед остатком пути.

– Отец, – вздохнул юноша, – ты меня не понял. Я ничего не нашел под последним валуном. Наш путь закончен. Пусть люди проведут эту ночь в веселье и радостном ожидании, пусть, напившись вина, уснут счастливыми, а утро для нас уже не наступит.

Глава вторая

Два запрета

Конечно, я люблю свою мать, а как же иначе? У меня, кроме нее, больше и нет никого из родных. То есть имеется отец где-то в Москве, но с ним я никаких дел не имею и иметь не собираюсь. Пару раз в год мать вспоминает дни рождения своих родителей, насколько мне известно, давно умерших.

Ну и ничего страшного, что нас с ней только двое.