Танец фавна

– Что ты станцуешь перед ними «Танец маленьких лебедей», если они честно ответят на все вопросы.

– Какой танец? – провел пальцами по усам Ленуар.

– Задавай свои вопросы, у нас мало времени, – перебила его Николь.

Ленуар встал, поклонился, спустился с Николь в партер и попросил каждого танцовщика подходить к нему по одному. Первой подошла Тамара Карсавина. Балерина широким жестом поправила волосы и села в кресло, стараясь не обращать внимания на пялящихся на нее коллег. Сыщик отметил в своей записной книжке «прима» и спросил:

– Что вы делали в период с четырех до восьми вечера накануне спектакля?

Девушка еще больше выпрямила и без того прямую спину и ответила:

– Я репетировала «Дафниса и Хлою».

– Нижинский был с вами? Он куда-нибудь выходил?

– Да, мы вместе танцевали. Он не уходил. – Ленуара удивило, что такая юная мадемуазель ведет себя на допросе так спокойно. Видимо, сказывается опыт общения с журналистами.

– Вы слышали звук выстрела или какой-то странный шум с верхних этажей?

– У нас же здесь оркестр, музыканты играют.

– Почему вы спрашиваете?

– Я думала, что он застрелился. Не понимаю, кто мог желать ему зла… – ответила Карсавина.

– Как вы относились к Чумакову?

Карсавина встрепенулась и снова выпрямила спину.

– Чумаков был душка! Сергей Павлович ценил талант обоих: и Нижинского, и Чумакова, даже называл их «своими детьми».

– Вы знали, что Григорий Чумаков приехал в Париж? – спросил Ленуар.

– А он был в Париже уже несколько дней? Если так, то нет, не знала. Он не жил в нашем отеле… Жаль его.

– А как вы относились к Нижинскому?

Карсавина снова поправила волосы и, помедлив, ответила:

– Он очень способный артист. Хотя иногда, только иногда, его драматическая интерпретация ролей недотягивает. У Чумакова и Больма некоторые роли выходили ярче.

– Вы солистка «Русских балетов Дягилева», почему вы не приняли участие в «Послеполуденном отдыхе фавна»? Если бы вы согласились танцевать, то на сцене бы появились сразу две звезды балета, что может лучше привлечь внимание публики? – спросила Николь.

– Он звал меня танцевать одну из нимф в своем «Фавне», но я отказалась, – ответила Карсавина и добавила, словно хотела оправдаться: – Там все будто вытесаны из камня. Нет ни одного танцевального движения. Никакой свободы, нет танца.