Эликсир совести

–Давайте потом про мышку, – вернул его к действительности Носачев. – Что дальше?

–О, простите, – встрепенулся Тимофеев. – Писательская привычка – образное мышление. Так, на чем я остановился?

–На том, что лысый начал допрос, – подсказал Гаусс.

–Точно, – брови начинающего писателя взлетели вверх. – И тут я был несказанно удивлен! Лысый начал расспрашивать о моем рассказе. Когда я его написал, где брал материал для него, с кем обсуждал, кто в процессе создания находился рядом и тому подобное… Я был совершенно сбит с толку.

Олег Николаевич грустно вздохнул и продолжил:

–Но было видно, что он мне не верит! Он снова и снова спрашивал меня одно и то же: откуда я взял идею рассказа? Я продолжал повторять чистую правду: я ее выдумал. Она просто родилась в моей голове. Заметьте – мой способ достижения Россией прекрасного будущего был совершенно фантастическим.

Тимофеев сделал паузу, набрал полную грудь воздуха и выпалил:

–Лысый сказал, что все, что я описал в рассказе – это сверхсекретная разработка наших ученых. О ней не должен знать никто, кроме строго ограниченного круга лиц, и то, что об этом узнал я, означает опасную утечку информации, и теперь он должен выяснить, как эта утечка произошла!

–Утечка?… – машинально повторил Носачев, хмурясь и постукивая карандашом по столу.

–Какая утечка! – взорвался начинающий писатель. Он подскочил со стула и воинственно потряс руками над головой. – Я действительно все это придумал! Понимаете? ПРИДУМАЛ!!! Я не знаю ни одного ученого! Я не имею отношения ни к каким разработкам! Этот рассказ – плод моего воображения! Целиком и полностью!

–Допустим… – миролюбиво произнес Виктор Данилович. – Плод вашего воображения.

Тимофеев снова плюхнулся на сиденье и устало вытер пот со лба.

–И что произошло дальше?

–Лысый мне не поверил, – мрачно ответил Олег Николаевич. – Он еще долго изводил меня своими вопросами, а потом заявил, что все равно узнает правду, тем или иным способом. Он сказал, что дает мне три дня на то, чтобы я освежил свою память, а потом мы снова встретимся, и тогда я должен выложить ему все, что мне известно.