Однолюб

Почувствовал, как слегка дрожат руки, чего с ним вовек не случалось, и признался себе: он за тридевять земель прилетел только для того, чтобы узнать и увидеть – что же такое она с собой сделала. Как бы там ни было, он искренне уважал Воскресенскую за ум и почти колдовские способности, с помощью которых она могла бы заманить сотню человек в омут, как гамельнский крысолов. Если эта великолепная женщина решилась на самоубийство, то тем самым она признала свое поражение, сдалась и ушла наконец с дороги Петра, оставив его единовластным властелином этого мира.

Петр шел быстро, охранник едва поспевал за ним. Лихорадочное возбуждение, преследовавшее его все время по пути сюда, достигло своего пика. Он поднялся в комнату Людмилы, распахнул дверь и…

Кровать была пуста, аккуратно заправлена и завалена полевыми цветами. Санитарок долго искать не пришлось. Они сидели за столом в соседней комнате и выглядели бы вполне естественно, будь они живы.

Петр дернул головой, словно пытаясь избежать удара. Но было поздно, удар он уже получил: Людмила обошла его.

Обошла коварно, применив совершенно немыслимый маневр. Какой – он пока не мог разгадать. Пока охранник, бледный словно полотно, пытался сказать что-нибудь связное, Петр вспоминал…

– Не было, никого не было, – разобрал он, наконец, рыдающие всхлипы охранника. – Парень только этот убогий, ну который каждый день тут… С косой на поляне…

Петр вспомнил. Да, парень. Кажется, совсем молодой. У юродивых трудно определить возраст. Белые волосы, белые ресницы, а сам смуглый.

«Ну-ка, любезный, – сказал он ему тогда, – набери-ка мне букет побольше». Тот осклабился, отбросил косу, принялся ползать по траве…

И вот теперь точно такой же букет лежит на кровати, а Воскресенской нет. Петр поднял с пола колокольчик, повертел в руках, надломил стебель. Свежий. Нужно было что-то придумать, но пока он думал только об одном: как ей все это удалось? Он слышал много разных баек о лучших членах организации, которые творили подлинные чудеса: проходили сквозь стены, как Гарри Гудини, глотали стекло, плясали на углях… Но к Людмиле все это не могло иметь никакого отношения.

Ее он изучил досконально. По крайней мере еще вчера ему так казалось. Она была мастером по части убеждения и влияния на людей с помощью гипноза. Но даже если она нашла подход к сиделкам, как могла калека без ног одолеть двух сильных женщин и исчезнуть?

Сейчас ему казалось, что в глубине души он ожидал чего-то в этом духе.