Наследница

Но он потреблял их как больной лекарство: в обязательном порядке, в ограниченных дозах и только для того, чтобы испытать временное облегчение. Он чувствовал себя безнадежно больным. Выздоровление ему не грозило.

После смерти Вики одиночество не тяготило его. Напротив – оно врачевало его раны. Но со временем раны затянулись, утрата потеряла привкус горечи, а пустота сделалась невыносимой. Воронцов попробовал съездить на рыбалку с соседом, выпить с коллегами, но мужики оказались настолько ограниченными и приземленными, что пустоты его ничем, кроме разочарования и раздражения, не заполнили.

Выходило, что не только он отгородился от мира, но и мир отгородился от него.

Время шло, а он так и не привык к своей новой жизни. Хотя вроде бы неплохо в ней устроился. Несколько лет назад открыл собственную мастерскую по ремонту телевизоров и магнитофонов. Стал прилично зарабатывать. Даже – более чем.

Но когда добрая половина твоих друзей пребывает в мире ином, важно выбрать – с кем ты. Мысленно с ними или еще хочешь тряхнуть стариной.

Воронцов этого выбора не сделал.

Жизнь давно перестала удивлять его, радовать новизной. Она была для него известна как знакомая с детства улица – вдоль и поперек. Ни надежд, ни иллюзий. Делать ему здесь вроде бы было совсем нечего. Но что-то еще удерживало. Всегда – слабо, едва ощутимо, но в последнее время – навязчиво и чуть ли не властно…

Началось с того, что ночью на Светлановском проспекте со стороны Сосновки ему под колеса выскочил пес. Воронцов инстинктивно нажал на тормоз.

До дома оставались каких-нибудь пятьсот метров, но, вместо того чтобы, чертыхнувшись, ехать дальше, остановил машину. Пес лежал на боку, тяжело дышал и беззащитно щурился на свет фар. Потом перевел взгляд на него… Самая коварная штука на свете – собачьи глаза.

Воронцов забрал пса домой, неосознанно надеясь, что тот сдохнет еще по дороге. Но пес на третий день стал, пошатываясь, скользить по паркету. А через неделю отъелся и на правах совладельца квартиры принялся лаять на соседей, проходивших по лестнице.

Тогда Воронцов отвез его туда, где подобрал, выбросил из машины и спокойно поехал по своим делам. Вечером, когда он вернулся, пес лежал у двери, неуверенно помахивая хвостом.

За последние пятнадцать лет это было его первым вмешательством в реальную жизнь. Что-то нарушилось в привычном ходе вещей, и теперь поганое чувство скорых перемен точило когти о его душу, точно кошка. Искушение. Отвратительное, маленькое и слепое. Пока – маленькое.