Наследница

 – Она втрескалась в тебя по уши, вот и срывается на общественном от личной обиды.

– Тебе-то откуда знать?

– Я про всех все знаю, – гордо объявила Лена. – А Борисовой не раз собственноручно сопли утирала, когда она мне в жилетку плакалась.

– Вот это новость!

Новость сосала под ложечкой, жужжала в воспаленном мозгу и выклевывала печень несколько дней. А тем временем срок повторного обсуждения его кандидатуры на высокий пост неумолимо приближался. Нужно было принимать самые решительные меры. Самые отчаянные.

Екатерина Ильинична Борисова была плохим партработником. Ей, аккуратной и исполнительной, с детства доставались любые посты, требующие времени и ответственности. Сколько она себя помнила, вечно перед кем-то отчитывалась, кто-то вечно отчитывал ее в качестве старосты, председателя совета дружины, главы комитета комсомола. Одноклассники прятались за ее спиной от общественной работы, собирались группками, слушали модные песенки, пробовали вино, а она, втайне завидуя их бесшабашности, таскалась с собрания на собрание, писала планы, отчеты, объяснительные.

Она мечтала стать домохозяйкой. Печь пироги, в праздники гулять с мужем под руку по центральным улицам города, воспитывать детей. Дальше ее мечты не шли, потому что накатывали слезы, и обычно она давала им волю в ночь с субботы на воскресенье, когда никто не мог увидеть ее покрасневшего и распухшего лица.

Однако на этот раз все ее планы сбились, и она рыдала в три ручья уже с раннего вечера пятницы, потому что находилась в состоянии тяжелой и безнадежной влюбленности в Пашу Синицына.

На собрании, по-бабьи испугавшись, что его переведут и она больше никогда его не увидит, Катя сгоряча ляпнула что-то насчет отсутствия семьи и тут же прикусила язык. Голосование перенесли, с переводом решили повременить. Но Павел для Кати был безвозвратно потерян, – он скорее женится, чем откажется от должности.

В субботу утром Катя проснулась от звонка и побежала открывать, начисто позабыв, что накануне проревела полночи.

На пороге, опершись локтем о косяк, стоял Павел – бледный, взъерошенный, с кругами, залегшими под глазами. Костюм его отливал сталью.

– Вы, Екатерина Ильинична, конечно, не ожидали увидеть меня сегодня, не так ли?

– Да… То есть – нет. То есть – да… Нет.

– Можно войти? – спросил Павел, воспользовавшись ее замешательством.

– Конечно, – она пропустила его в прихожую и, плотнее запахивая халат, засуетилась: – Только подождите минуточку, я переоденусь.