Исповедь

Нина Анисимовна подумала о лете, о том, что оно только что кончилось и о том, как было бы славно для всех дождаться его снова. Лето она проводила в большом старом доме, вокруг которого пели под ветром высокие сосны и понуро бродили непомерно раздавшиеся в боках коты. Собак районных знала всех до одной, впрочем, так же, как и они ее. Каждой давала имя и они как-то сразу откликались на Шариков и Полканов, словно так их и звали от рождения.

Она заговорила вслух, описывая Марте в мельчайших деталях картину летних прелестей, рожденную ее воображением.

Она говорила то быстро, то надолго погружаясь в задумчивость, будто припоминая некое ощущение или образ. Пересказ видения лишил ее чувства реальности, время растворилось в сизом летнем утреннем тумане, а потому когда в дверь позвонили, сердце ухнуло аж куда-то вниз живота, забилось тревожно и ей не сразу удалось справиться с дверной цепочкой трясущимися руками.

– Никогда не спрашиваешь – кто! А вдруг грабители? – напустился на нее маленький старичок, ставя саквояж на табуретку и снимая ленинскую кепку.

 – Что стряслось?

– Там, в комнате, посмотри сам, – виновато пригласила Нина Анисимовна.

Николай Иванович не вошел в комнату, лишь посмотрел с порога на Марту и отправился в ванную.

– Какая температура? – деловито осведомился он, моя руки.

– Не знаю.

Николай Иванович бросил на нее неодобрительный взгляд.

– Диагноз известен?

– Пулевое ранение.

Николай Иванович закрыл кран и некоторое время стоял, неподвижно глядя перед собой.

– Неосторожное обращение с незарегистрированным оружием? – с надеждой в голосе спросил он.

– Нападение.

– А в больницу?

– Нельзя.

Николай Иванович закрыл глаза и покачал головой:

– Нина, что ты со мной делаешь! Я старый человек, у меня у самого тридцать три болезни… Она что, мать бритоголового авторитета?

Нина Анисимовна пожала плечами.

Николай Иванович осмотрел руку Марты, измерил ей температуру, взял кровь и тут же произвел с ней какие-то магические действия, переливая из пробирки в пробирку, разбавляя и снова переливая.

– А если она умрет? – спросил он после этих процедур и не получив ответа, вернулся к Марте. – Ты бы вышла, не люблю, когда кто-то под рукой, ты ведь знаешь.

– Хорошо, хорошо, – Нина Анисимовна торопливо прошла к двери и задержалась на пороге: – Есть надежда?

– Надежда есть.

Она плотно закрыла за собой дверь и только теперь заметила, что в руках все еще держит цепочку с ключиком, снятую с Марты.

Антресоли.