Всемирная паутина

– Кто вы? С кем имею честь?

В трубке что-то щёлкнуло, и шум пропал.

– Кто вы? Алло?

– Боб Уильямс, отдел перспективных разработок в области компьютерных систем, Европейская организация по ядерным исследованиям.

– Боб Уильямс?!

– Мы приглашаем вас в Женеву, где вы должны продолжить работу над созданием Всемирной паутины. Детали вашего прибытия и график работ мы сможем согласовать позже.

– Хорошо, – полный недоумения обмяк Джон.

– Спокойной ночи, мистер Уэйнрайт.

Из телефона послышались монотонные короткие гудки.

Джон оторвал трубку от ставшего горячим уха и с трудом повесил её на аппарат онемевшей рукой.

На часах был час-тринадцать ночи.

Джон, полный ужаса, стоял в коридоре. Бледный, мёртво-жёлтый свет уличного фонаря лежал на полу. Жгучее чувство победы и одновременно ощущение непонятного, чудовищного, мистического страха не давали сделать вздох.

UKFDF 1011

Глядя в пространство перед собой, Джон задумчиво сидел рядом с Джессикой в загадочном полумраке церкви Святой Марии Магдалены.

Тяжёлый колокол пробил семь часов вечера. Солнце уже закатилось за дома, но витражи светились сами собой – особым, тёплым светом. Красно-коричневые ряды церковных скамей плавно утопали в темноте. Ян свернул книги и, не поднимая глаз, сутуло удалился в служебные помещения. Пыль висела в воздухе перед крестом без движения. Между Джоном и Джессикой пролегал широкий проход.

– Ну, – еле слышно произнесла она, – вот и всё…

Джон грустно улыбнулся.

– Забавно, – печально усмехнулась Джесс, – мы венчались в этой же церкви.

Висела вязкая пауза.

Джессика опустила глаза и с огромным трудом, раскачивая из стороны в сторону, стащила с руки обручальное кольцо. Вокруг пальца остался многолетний красный рубец.

Молчаливо они просидели ещё около получаса. Болело. Чувство великой потери кололо в груди. Не хватало сил ни заговорить, ни даже взглянуть на свою любимую.

На какой бы страшной ссоре не расставались люди, если они по-настоящему любили, разорвать связь всегда невыносимо больно: словно совершить самоубийство.

Наконец Джессика встала, приблизилась к Джону, поцеловала его в висок и быстро, почти бегом, ушла, пряча лицо.

– Я позвоню, – уже сидя в одиночестве, беззвучно произнёс тот.

Глаза были мокрыми, а сердце – опустошённым. Джон неуклюже поднялся со скамьи: онемевшие ноги не слушались, пальцы закостенели без движения. И не было на свете ничего, что могло бы сейчас согреть душу.