Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети

А так…

– Что ты хочешь сказать? Она убежала, чтобы с ним тайно венчаться или того хуже?

– Ни один священник не будет венчать девицу, не достигшую шестнадцати лет. Так что будем надеяться, что до этого не дойдет! Она же твоя дочь! Значит, должна быть благоразумна.

– Ты многого не знаешь о моей семье, – горько усмехнулся Гриша: – помнишь мою сестру, Марию Григорьевну Гроер? Ты удивишься, но до Франца, царствие ему небесное, у нее был другой муж, которого она бросила вместе с детьми, чтобы помчаться за врачом свекра на войну с Турцией в санитарном поезде и выскочить за того замуж.

Если Мариэтта пошла в тетку, то благоразумием там и не пахнет. Не дай Господь, еще на войну сбежит…

Григорий Григорьевич погрузился в тяжелые думы.

– Я готовил ей такой подарок на завтра!

– Прекрасно, отправь ей его и пригласи отпраздновать в ресторацию, как взрослую даму. Ей будет приятно. Она непременно оттает.

Не успела Вера Федоровна договорить, как дверь купе с грохотом распахнулась, и к ним чуть не ввалился пьяный мужчина.

– Pardon, – извинился он и стал уже закрывать дверь, как встретился глазами с Елисеевым. Григорий чуть не захлебнулся от возмущения. Перед ним был никто иной, как Закретский, собственной персоной. Граф был удивлен не меньше. Он еще раз пробормотал извинение и скрылся за дверью. Там его уже поторапливал приятель, лицо которого Грише тоже показалось знакомым. Он мог побиться об заклад, что это был князь Львов. Григорий успел заметить длинный нос, узкое лицо и глаза с характерным прищуром.

Хотя вряд ли этот набор можно было отнести к особым приметам. Так можно было описать четверть мужского населения Российской Империи.

Князь, несмотря на то, что по одной из ветвей являлся потомком Рюриковичей, слыл крайне революционно настроенным представителем Прогрессивной партии, преемницы партии мирного обновления. Такой нетривиальный парадокс не был чем-то оригинальным для того времени. Григорий было поразился странному дружескому союзу двух сынов разорившейся аристократии, но тут же объяснил себе сей факт активным нынешним или прошлым участием обоих в работе Государственной Думы, считавшейся рассадником революционных настроений и заговоров против царя.

Если бы следом за ними в купе заглянули Родзянко с Гучковым, это было бы вполне закономерно.

Елисеев без удовольствия отметил про себя, что Закретский все еще был в прекрасной форме. И даже серебристая седина на висках необыкновенно шла ему, придавая дополнительное внешнее благородство.