В окружении…

Эти оставшиеся двадцать минут мы проведём урок, как в двадцать первом веке – по бумажным книгам. Думаю, вам будет это полезно, а то совсем разбаловались», – говорит мисс Беннет, и Джейкоб мысленно чертыхнулся, совершенно позабыв, что нужно брать с собой что-то в школу. Он тихо наклоняется к рядом сидящей Миртл.

«Можешь поделиться учебником?» – шепчет парень, на что Бэйн кивает, кладя книгу посередине стола.

«Что за шум за третьей партой?» – раздраженно спрашивает преподавательница.

Джейкобу думается: «Надо же, на вид лет двести, а слух лучше, чем у собаки», – но он, безусловно, этого не говорит.

«Простите, Мисс Беннет. Я забыл книгу дома», – виновато молвит Томпсон, вставая с места, на что та недовольно морщит вздернутый нос, кривя верхней губой.

«Бегом в библиотеку!», – приказывает учительница, и он пулей вылетает из класса. Библиотека – именно то место, куда обычно никто не ходит, просто потому, что всю информацию можно было найти в открытом доступе, но, по древней традиции, книги прошлого века всё равно оставались в стенах школы.

Святая память.

Джейкоб отпирает скрипучую дверь, заходя в комнату, сразу чувствуя этот не выветренный запах старины и пыли. Только вот книг было немного, пару шкафов, да и то все, как одна, гласили либо о Третей Мировой Войне, либо об ограниченности людей прошлого, гадающих о существовании Всевышнего. Только такая литература была разрешена. Остальная история называется тут муторной и трагической, даже, можно сказать, «безбожной».

Внезапно Джейкоб замечает сидящего в углу Барта Уильямса, мальчишку из параллели.

Как только их взгляды пересеклись, Барт судорожно захлопывает книгу, находящуюся в его руках. И Томпсон в ужасе осознает, что это далеко не учебник, и далеко не легальная литература, а то направление письменности, запрещенное ещё в 2064-том году… А ведь Джейк с первого дня их знакомства, случившегося пару лет назад, понимал, что с этим подозрительным типом всё не так просто. Вначале Томпсон смахивал всё на ревность к Миртл, с которой Уильямс часто проводил время, но сейчас Джейкоб понял, что тут дело куда серьезнее и интуиция его не обманывала.

У Барта Уильямса нулевая толерантность к чужим проблемам и бестолковой чепухе, до безобразия очаровательная ухмылка и странный рефлекс, заложенный в нем с детства – дёргаться, готовясь ударить в ответ; если вдруг подходят со спины, он приучен быть начеку и никогда, даже в порядке исключения, не расслабляться и не отпускать хватку.