Загадка воскресшей царевны

Вера Савельевна стояла тут же, ломая руки; глаза были заплаканы.

Анатолий опустился на пол у ног отца и принялся заново, уже бинтами, перетягивать его вывихнутую лодыжку.

– Кто эти люди? – спросил он, не поднимая головы.

– Тебе это знать не нужно, – пробормотал Дмитрий Ильич. – Просто Филатовы, и все.

– Ты меня за дурака принимаешь? – усмехнулся Анатолий.

– Ты должен молчать, – прохрипел отец. – Я дал слово, что ты будешь молчать.

В голосе его было что-то такое, отчего у Анатолия мороз по коже прошел.

– Утром уедешь, – жестко сказал Дмитрий Ильич.

– Да в чем же он виноват?! – взрыдала Вера Савельевна и тут же зажала рот рукой.

– Никто ни в чем не виноват, – резко ответил ее муж. – Просто так сложилось. Неудачно сложилось. Но ты знай, сын, что я люблю тебя, и мать любит, но тут такие дела, что лучше тебе в них не вмешиваться. Так что утром на поезд… Прости уж, потом в городе встретимся и поговорим.

– Вообще я могу и сейчас уехать, – обиженно буркнул Анатолий.

– Мать пожалей, – дрожащим голосом попросил Дмитрий Ильич, и сын кивнул, поднялся с пола:

– Ладно, утром. А где бы тут льда найти? Тебе нужно холод к ноге, чтобы не отекло. Хотя уже поздновато, конечно…

– В погребе лед есть, – дрожащим голосом сказала мать. – Сейчас принесу.

– Я сам схожу, – возразил Анатолий, и ему показалось, что родители облегченно вздохнули, когда он вышел.

Берлин, 1920 год

Тем временем с девушкой, которую безуспешно пытался догнать русский эмигрант, избитый затем таксистом, происходило следующее.

«Опель» пересек Постдамский мост и остановился на Шоненберг уфер, набережной Ландвер-канала. Мужчины вышли, осмотрелись. Потом один из них, молодой, стройный, с оживленным, насмешливым лицом, резко свистнул.

Из-за будочки подметальщика, которая стояла на набережной, вышел полицейский в каске и плаще.

– Халльман? – спросил мужчина постарше – тот, который вел машину, – вглядываясь в лицо полицейского.

– Сержант Халльман, – с достоинством поправил тот.

– Да хоть горшком назови, – пробормотал молодой человек по-русски.

– Глеб, помолчи, – приказал другой мужчина тоже по-русски. – Лучше посмотри, чтобы она снова не сбежала.

Глеб вскинул два пальца к полям шляпы:

– Слушаюсь, дядюшка!

– Я всегда говорил, что ты шут гороховый, – проворчал его спутник. – Стоило хоть раз взглянуть на твои карикатуры, чтобы понять: для тебя нет ничего святого.