Виновница страстей

 – Значит, я была права?! Он так хотел уединиться с этой рыжей особой, что…

– Ах, простите, простите его, Наталья Михайловна! – чуть ли не вскричал Вася и вновь испуганно оглянулся, но, на счастье, звучавший в эту минуту «Вальс для зала Аполлона» Гуммеля изобиловал громкими пассажами, которые заглушили неосторожное восклицание.

– Простите его, – повторил Вася, искательно заглядывая в глаза Аглаи. – Ах, как сердито сверкают ваши прекрасные глаза! Но если бы вы знали, насколько это опасная женщина – та, с которой танцует Каменский! К несчастью, она обворожительна… поистине обворожительна! Перед ней невозможно устоять, особенно если она… если она не скрывает своего расположения к мужчине и дает ему почувствовать это расположение.

– Я вас ни за что не выдам, – медленно проговорила Аглая, – если вы окажете мне одну услугу.

– Все что угодно! – пылко воскликнул корнет. – Я сделаю для вас все! Клянусь! – Но тут же он спохватился, что эта клятва может оказаться для него не просто обременительной, но и непосильной, и с опаской спросил: – А о какой именно услуге идет речь?

– Да ничего в ней нет особенного, – усмехнулась Аглая. – Когда закончится этот вальс, я уйду немного передохнуть, прежде чем явится очередной самоотверженный приятель господина Каменского. Пока меня не будет, вы должны отыскать Льва, заставить отойти его от этой дамы и засыпать меня похвалами.

– Кокетству? – ошарашенно переспросил Вася.

– Да, именно кокетству! – сурово велела Аглая. – Вы должны сказать, что я совершенно вскружила вам голову.

– Но это правда, – вздохнул Вася. – И танцуете вы божественно, и умны не по-дамски, и голову мне поистине вскружили. Ах, если бы я был не я, в смысле, если бы я не был другом Каменского и не чувствовал своего долга перед ним, я бы прямо сейчас, на этом бале, просил бы руки вашей! Я ведь тоже богатый наследник, а повесой меня никак не назовешь…

Вася был так умилительно наивен и простодушен до глупости, что этим можно было залюбоваться! Однако Аглае стало его искренне жаль.

– Кто знает, возможно, я могла бы быть счастлива с вами, когда бы сердце мое не принадлежало господину Каменскому, – грустно сказала она.