Ведьмин коготь

А тот, в капюшоне, по-прежнему стоял неподвижно, и только свет фонаря, заслоняемого и вновь открываемого мятущейся под ветром вершиной дерева, проблескивал на зловещем лезвии и в щелках-прорезях.

Вдруг он хрипло гаркнул:

– Погоди-ка! На землю ее! Положи! Да держи крепче!

И шагнул к Жене, распахивая свое черное одеяние.

Его сообщник с такой силой швырнул Женю наземь, что у нее перехватило дыхание, и какое-то мгновение она могла только наблюдать, как человек, распахнув плащ, нависает над ней, и чувствуя, как он с силой пинает ее по щиколоткам, чтобы она развела ноги.

Он задумал… он хочет изнасиловать ее?! Неужели он понял, что Женя догадалась, кто напал на нее, хотя ни разу не видела его раньше? И задумал сделать свою месть еще более страшной?

Изнасиловав, он убьет ее, а потом, уже мертвой, отрубит руки?..

Нет!

«Да что же я молчу?!» – вдруг дошло до Жени, и она вскрикнула, взвыла, взвизгнула, но тотчас ее схватили за горло и стиснули так, что она забилась в новом припадке ужаса, задыхаясь и чувствуя, что сознание снова меркнет.

Внезапно что-то обожгло грудь, словно к ней прижали раскаленное клеймо, и эта боль заставила очнуться, вернула способность думать и действовать. Женя сообразила, что отрывать душащие ее руки от горла бессмысленно, и резко согнула колени, а потом с силой выпрямила ногу и нанесла удар по склонявшемуся над ней человеку. Она не промахнулась и более того – судя по мучительному воплю, угодила именно туда, куда метила.

Насильник отпрянул, его помощник замер испуганно, а Женя рванулась с неожиданной для себя самой силой, закричала еще громче, еще отчаянней… И сердце, ее безумно колотящееся сердце, казалось, пропустило один удар, когда она вдруг услышала громкий топот.

– Помогите! – завопила Женя, однако тотчас онемела от боли, получив сильный удар под ребро.

А человек в капюшоне выпрямился и занес секач, рыкнув грозно:

– Скорей! Подними ее! На скамейку!

Его сообщник подхватил Женю и швырнул на жесткие доски.

«Тень не может топать», – вяло подумала Женя, чувствуя, что руки, которые только что зверски стискивали ее, вдруг разжались… Она со странным чувством облегчения поникла на скамейку и прижалась щекой к дощечкам.