Святилище любви

Ох, до чего же ей худо, бедной Никарете! А еще хуже от того, что она ровно ничего не понимает из случившегося.

Почему она убежала из Афин? Почему не стала ждать возвращения Харизия? Никарета не любила его, но чувствовала к нему огромную нежность и благодарность за его пылкую и безоглядную любовь. Хоть мечты о побеге не оставляли ее никогда, ибо она неуклонно стремилась к цели своего пути, она не собиралась покидать Харизия, ибо ей нужно было поднакопить сил для нового путешествия, а может быть, и его самого уговорить, чтобы отвез ее туда, куда она страстно стремилась.

И вот… И вот она на какой-то галере… Почему она покинула Харизия?! Испугалась, что Зенэйс в его отсутствие забьет ее насмерть? Может быть, но какое отношение ко всему этому имеет Яннис? Почему Никарету понесло в Пирей с такой скоростью, что у нее до сих пор ноги ломит от долгого стремительного бега! Но эта боль ничто в сравнении с тем смятением, которое владеет ее душой.

Почему она так рвалась в Пирей? И где она сейчас?

Никарета попыталась пошевелиться и обнаружила, что все тело ее затекло от долгого и неподвижного лежания в какой-то корзине.

Поскольку девушка не могла припомнить, когда и зачем в нее залезла, мелькнула догадка, что ее туда просто-напросто запихнули.

Кто? Да кто же другой, если не Колот?!

Наверное, его кто-то спугнул, и он не успел изнасиловать бесчувственную Никарету, вот и спрятал ее в эту корзину, решив попользоваться ее телом в более спокойное мгновение.

Да еще и мешок сверху натянул!

Никарете представилось, как пауки оплетают своей липучей нитью мух и маленьких бабочек, угодивших в их сети, и оставляют их про запас. Эти запеленатые в серые плотные коконы бедняжки висят на паутине, еще слабо трепыхаясь или уже мертво, неподвижно до того времени, как паук проголодается и отправится в свою «кладовую».

Отвращение и ужас, которые охватили Никарету при этом воспоминании, были такими сильными, что она забыла про все на свете, кроме желания вырваться на свободу, и принялась неистово брыкаться в корзине, срывая мешок.

Однако он был натянут на корзину туго, да еще и завязан, и Никарета, почти лишившись рассудка и уже чувствуя себя дохлой мухой, которую вот-вот начнет рвать своими жвалами отвратительный паук, завопила во весь голос.

От этого крика она мигом охрипла и теперь могла издавать только какие-то жалкие звуки.