Немного пустоты

Я смотрел на эту живую водяную стену и думал о том, что от меня как будто завесили то место, где я только что ночевал. Будто его и не существовало – ни Шаманки, ни ее дома, ни фотографий… Я ведь, если подумать, ничего о Шаманке и не знаю. Чем она занимается в свободное время? Кто ее друзья? Вторгся ли я в ее личную жизнь? От чего она защищается?

От чего может умереть?

Люди обычно сами рассказывают о себе. Не все, конечно, обычно самое лучшее, чтобы произвести хорошее впечатление, но рассказывают достаточно, чтобы можно было сложить о них мнение.

Я ей уже рассказал о себе очень много – где и как жил, где и как учился, о чем мечтал. А она?

– В следующий раз обязательно нужно спросить, – сказал вслух.

– Молодой человек, вы не поможете? – я не сразу понял, что кроме меня под остановкой прячется еще один человек – бабушка в коричневом пальто и белом платочке. Она сидела на массивной, встроенной в остановку железной лавочке, а перед ней на асфальте лежала оранжевая авоська, из которой выкатились консервные банки с сайрой, абрикосами и несколько апельсинов.

Наклонившись, я принялся собирать все назад.

– Извините, что я к вам… – сказала бабушка, – спина-зараза.

– Да ничего страшного, – я поставил рядом с ней полную авоську, – рад был помочь.

Вы какой-то бледный. Возьмите себе апельсин.

Она запустила руку в авоську, вытащила один, только что побывавший в моих руках. Почти сразу же, из воды, рассекая лужи подобно пароходу, возник, как призрак, автобус, почти неслышимый за шумом дождя, стучавшим по крыше.

– Мне пора, – сказал я.

– Берегите себя, – сказала бабушка.

Город, где я живу, сверху похож на неправильные формы мишень. По окраинам, во все стороны, нарушая основные принципы градостроительства, тянулись промзоны, возникшие как-то разом лет сорок назад, во времена индустриального подъема. Фабрики, складские площадки, производственные мастерские, корпуса заводов, а также старые корпуса заводов и все, что с ними связано.

Когда четверть века назад государство прекратило финансировать промышленность и отдало все в частные руки, все это хозяйство разом разрушилось. Кое-что позже снова стало функционировать, сумев адаптироваться к коммерческой жизни, но большая часть просто разорилась и ныне болталась на резерве у государства без особой цели, держа из персонала, в лучшем случае, только сторожей. Работники же разбрелись по рынкам или магазинам.