Немного пустоты

Вы его не знаете?

Терапевт обернулась на плакат и посмотрела в левый нижний угол, на фотографию человека средних лет, изо рта которого комиксовым облаком вылезали и клубились над головой слова предупреждения. Лицо человека выражало уверенность в своих словах, смешанную с заботой о каждом, кто смотрит в его глаза и, одновременно, обеспокоенность иммунными системами каждого, кто поддастся на его заботу.

– Это же обычный рекламный плакат, – ответила она, – не уверена, что этот человек вообще имеет отношение к медицине.

– В тот момент, когда я его знал, этот человек носил бороду и был православным священником. Еще четыре года назад. Рассказывал мне, что от таких как я нужно ждать одних бед.

Девушка терапевт бросила еще один взгляд на отца Петра.

– Надо же, – протянула она, – но разве одно другому мешает? Ну разве что бороду сбрил…

– А священникам разве можно сниматься в рекламе?

– Понятия не имею. В рекламе лекарств, видимо, можно, – она постучала ручкой по столу, – Священник говорите? Заинтриговали.

Просто тайна какая-то.

– И не говорите, самая настоящая тайна.

Я вернулся в общежитие с заключением, где рекомендовалось выспаться и через неделю показаться врачу снова, если вдруг переутомление не спадет. К заключению прилагалось имя лечащего врача и номер мобильного телефона, написанные на отдельной зеленой бумажке для заметок, прикрепленной скрепкой к основному заключению.

– Ну ты даешь, – сказал Скрипач, – полторы недели прошло, а ты уже медичек клеишь?

– Исключительно в целях собственного здоровья.

Я же привилегированный клиент клиники, как-никак.

– Ага, – недоверчиво буркнул Скрипач, – гад ты бездушный. Поделись способом?

Я только отмахнулся. Три недели назад он в очередной раз влюбился в даму, в этот раз старше его на десять лет и несколько дней подряд рассказывал мне, что самый лучший союз возможен лишь с женщиной, которая уже все перепробовала и ищет от жизни спокойствия и уюта.

Потом его «самый лучший союз» завершился также стремительно, как и все предыдущие и Скрипач вместе со мной предавался унынию. Будучи оба брошенными, мы, в некотором, роде были связаны общей бедой, что давало Скрипачу моральное право на разговоры о справедливости и черствости отдельных женщин. Увидев этот телефон, фамилию врача и найдя его в интернете, следующие несколько дней Скрипач рассуждал уже о моей черствости.

Я слушал его пока терпения хватало.