Немного пустоты

Сейчас, глядя на нее, сложно было представить, что эта женщина когда-то пропагандировала расширение сознания, свободную любовь и другие принципы детей цветов. А она именно так и утверждала. Я ни разу не видел ее без фиолетового юбочного костюма и сложной прически, выложенной с таким тщанием, что сразу было понятно – порядок в ее доме поддерживается безукоризненно. Скрипач, похожий на тощего гопника с убыточного провинциального завода, вызывал у нее раздражение одним своим видом.

И это не считая того, что она считала свой предмет наиважнейшим, а свой вкус безукоризненным.

– Как всегда.

– Слушай, а я нравлюсь людям?

Скрипач стащил с себя кофту, кинул ее на кровать и взял в руки чайник, проверяя количество воды.

– Сейчас ты вряд ли кому-то нравишься. В комнате пахнет так, словно ты разлагаешься на спирт и другие компоненты.

Он опять открыл окно, а я натянул на себя одеяло.

– Меня вчера назвали харизматичным.

Скрипач щелкнул выключателем чайника и полез в сумку.

– Надеюсь, женщина?

– Нет.

Скрипач вытащил пачку овсяного печенья и пакетик леденцов.

– Печально. Ну… женщинам ты всегда нравился. То ли ты им говоришь, что-то такое, то ли вид у тебя какой-то особый. Но если вдруг решил сменить ориентацию, то я готов брать тебя с собой на вечеринки, чтобы ты не перебивал у меня женщин.

До того момента я думал, что он не зовет меня никуда только потому, что сам никуда не ходит, не считая пустырей и лесов, где Скрипач, прячась от всех, тренировался играть на скрипке.

– Ты невыносим, – сказал я.

– Это твой перегар невыносим, – парировал Скрипач, – лежишь тут, воняешь, еще и комплименты выпрашиваешь.

В тот день случилось еще кое-что. Вечером, когда уже стемнело, а я сумел встать с кровати.

– Я закрою двери на замок через сорок минут. Успевай, – предупредила комендант – тридцатилетняя дама, за глаза называемая в кругу студентов Джульеттой.

Образования у нее не было, а консерватория вошла в ее жизнь вместе с мужем-преподавателем по истории искусств.