Школа гетер-2

И вновь, как это часто бывало, он мысленно вознес молитву Афродите, чтобы хоть однажды, хоть ненадолго наполнила жизнью чресла и губы возлюбленной, чтобы откликнулась на его мольбу, как некогда откликнулась на мольбу Пигмалиона – и оживила для него Галатею…

Он низко склонился на статуей и прошептал, как шептал не раз:

– Поцелуй меня…

Затем коснулся губами ее губ – и сердце его замедлило свой бег, когда губы Агапи дрогнули – и ответили ему!

Он понимал, что это всего лишь сладкий самообман – некое подобие его горячечных снов, что этого просто не может быть, – однако всем существом своим отдался наваждению.

Артемидор с мучительным и враз благодарным стоном изверг семя в это раскаленное лоно – и, едва переведя дух, ощутил новый прилив желания.

Точно так же было в ту первую ночь, когда он совокуплялся со статуей.

О да, сейчас все было как в первый раз!

Ни одна мысль более не посещала голову Артемидора. Он весь превратился в сгусток беспрестанно воскресающего желания – и его постоянного удовлетворения.

Раз за разом он овладевал покорным – и в то же время жарко отвечающим ему телом, гоня от себя прочь любые сомнения, не позволяя себе предаться даже мимолетным размышлениям, гоня их, как врагов, и самым лютым из них была трезвая мысль: «Этого не может быть!», изредка вспыхивавшая где-то на обочине помраченного страстью рассудка подобно тому, как вспыхивает огонь маяка, пытаясь направить заблудившийся корабль на верный путь.

Этого не могло быть, да, но это все же было! Афродита ответила на его мольбы, вот и все. Если Галатея могла сойти к Пигмалиону с пьедестала и даже родить ему детей, то почему однажды не могли наполниться огнем каменные губы его любимой, каменные руки не могли сделаться враз такими нежными и сильными, а каменное лоно не могло впустить в себя жаждущее естество?!

О, это лоно… волшебное, божественное лоно…

Конечно, волшебное, божественное! Ведь смертная женщина не могла обладать такой властью над желанием Артемидора, не могла по своей воле ускорять или замедлять приход его наслаждения!

О эти губы, конечно, волшебные, божественные… они порхали по его телу, ласкали, целовали – и стоны Артемидора переходили в крики блаженства столь острого, что оно казалось мучением.