Сёстры-соперницы

На миг Александра впала в столбняк от изумления, которое сделалось сродни потрясению, когда она различила злобную итальянскую скороговорку. Чезаре! Она еще выше занесла кувшин, готовясь отвесить добрый удар по голове итальянца, однако же приоткрывшаяся дверь сильным рывком из коридора была поставлена на место, а потом послышался такой звук, как если бы по коридору волокли что-нибудь тяжелое.

Александра едва не выронила кувшин и обессиленно прислонилась к стене…

Не скоро она поверила, что опасность миновала, но теперь на смену страху явилось любопытство поглядеть, не убил ли Чезаре пана Казика, а ежели убил, что намерен сделать с телом.

И, в конце концов, даром она, что ли, одевалась?

Прислушавшись, Александра проворно выдернула из ручки стул-спаситель и, не дыша, вышла в узкий коридор, в самом конце которого чуть брезжил огонечек: верно, там была комната Чезаре.

Александра кралась, недоумевая, неужели этот шум не потревожил никого в трактире? Но, очевидно, хозяин-австрияк и вообразить не мог, что в его заведении может произойти нечто недобропорядочное, а потому мирно похрапывал под своею периною… и должен был благодарить за это своего ангела-хранителя, ибо, когда б он узрел то, что открылось глазам Александры, то непременно испустил бы дух.

А она увидела…

Она увидела пана Казика, ничком валявшегося на полу неопрятной кучею жирной, белесой голой плоти. Над ним стоял Чезаре и, с ненавистью глядя на бесчувственного поляка, расстегивал штаны, бормоча:

– Carogna! Sudicio bestiame![14 - Мерзавец! Грязная скотина! (итал.

).] Думаешь, я не хочу ее? И она принадлежит мне, но прежде – синьору! Да я лучше отрежу себе свой membro[15 - Член (итал.).], чем прикоснусь к ней. А ты, ты… осмелился протянуть свои грязные лапы к чужому добру? Тебя обуревало вожделение? Ничего! Я сейчас покажу тебе, что такое истинное вожделение!

С этими словами он вздернул слабо стонущего пана так, что тот взгромоздился на карачки, склонился над ним и… и Александра в первый раз в своей жизни (она могла только молиться, чтобы и в последний!) увидела содомский грех.

Приступ подступающей рвоты сотряс ее тело, и только этим спаслась она от обморока. На подгибающихся ногах, согнувшись, побежала куда-то, уткнулась, ничего не видя, в какую-то преграду, со стоном зашарила по ней… руки наткнулись на тяжелый железный засов, рванули его с силой, которую Александра и не предполагала в себе.

Хорошо смазанный засов бесшумно отъехал в сторону.