Сёстры-соперницы

Как-никак сестра. Кому же еще ее спасать, ежели не родной сестре?

Лючия потупилась, сложила руки на коленях и, нервно теребя кайму шали, пробормотала со старательной стыдливостью:

– Простите, сударь. Я была так неучтива, перебивала вас лишь из своего женского любопытства. Все это меня заинтересовало до крайности. Так необычно, так волну-у-юще.

Намеренно растянув последнее слово, она дрогнула ресницами – густые тени задрожали на бледных щеках, потом медленно, рассчитанно-медленно подняла виновато-томные глаза на Шишмарева – и несколько мгновений глядела на него так.

Еще бы ему не затрепетать. Подумаешь, какой-то захудалый Шишмарев! Да от ее взгляда сам Лоренцо Анджольери вибрировал, словно туго натянутая струна…

Лоренцо, дьявол! При воспоминании о нем призывный свет в глазах Лючии погас, и Шишмарев с видимым облегчением вздохнул, словно вырвался из плена:

– План мой продуман, никаких нестыковок быть не может. Разве что помешает случайность, но от них никто не может уберечься.

– Один вопрос! – не выдержав, Лючия умоляюще сложила руки. – Только один!

– Ну? – недовольно буркнул Шишмарев.

– Мы с вами знакомы лишь с позавчерашнего дня, а ваш замысел, судя по всему, обдуман весьма тщательно и задолго до этого. Что произошло бы, когда б вы не встретили меня?

– Ну что, – неохотно проворчал Шишмарев.

– Андрей? – вскинула брови Лючия.

– Извольский, князь Андрей Извольский принужден был бы исполнить условие пари и похитить княжну Александру.

– Принужден? – с запинкою повторила Лючия. – Так значит, он женится на ней не по любви?

– По любви?! – с непередаваемым пренебрежением воскликнул Шишмарев. – Кто здесь говорит о любви?! Да эти двое друг друга терпеть не могут!

* * *

Ах, какая долгая выдалась нынче ночь! Сначала этот безумный разговор с Шишмаревым; потом бессонница подступила, и Лючия села под окошком, глядя в непроглядную тьму.

Она попросила у Шишмарева отсрочки до утра, хотя заранее знала, что откажет ему. О, конечно, Лючия отлично сумела бы изобразить княжну Александру, поскольку была прирожденной актрисой. Что бы там ни молол языком Шишмарев насчет десятилетней разницы, дело всего лишь в пудре, румянах и напомаженных губах.