Северная роза

Троянда пронзительно вскрикнула, а потом горло ее перехватил ужас, ибо она увидела темную, окровавленную головку и скрюченные ручки младенца, торчащие из чрева Моллы. Горло его было опутано пуповиной, и он был такой же неподвижный и мертвый, как его мать, которой не хватило сил разродиться.

Троянда испустила еще один крик – да такой, что ей почудилось, будто вся душа ее с болью исторглась из тела, – а потом рухнула наземь, и сознание покинуло ее.

Глава V

Старый знакомый

Кто знает, может быть, Троянда так бы и пролежала до вечера, а то и до глубокой ночи в садике, но, по счастью, слуги услышали ее истошный вопль и не поленились забраться на стену и поглядеть, что стряслось.

Хозяин отсутствовал, но дома оказался Луиджи Веньер, который всем и распорядился.

Троянду уложили в постель; мертвую, прикрыв, унесли; Луиджи оказался до того расторопен и заботлив, что велел отмыть дочиста траву, на которой лежала Молла. Траву-то отмыли, однако кровь уже успела так глубоко впитаться в землю, что невозможно было искоренить зловещее бурое пятно, так и сквозившее из-под зелени.

Однако Троянда об этом не знала. Проведя день в глубоком беспамятстве, она очнулась лишь за полночь и впала в такое отчаяние, разразилась такими рыданиями, что Аретино не знал, как ее успокоить. Всюду чудился ей призрак Моллы; отовсюду слышалось медленное шлепанье ее босых ног, из-за каждой портьеры сверкали мученически выкаченные, слишком яркие белки.

Аретино едва сдерживал ярость. Всякое случалось в его доме, этом многоликом мире: драки, поножовщина, неописуемые оргии, даже покушение, когда кондотьер Пьетро Строцци за одну сатирическую песенку возненавидел Аретино и послал bravi заколоть его в постели, – но такая гнусность впервые осквернила этот дворец.

Ему, разумеется, не было жаль Моллу: сама виновата! – но состояние Троянды пугало и раздражало его. Он еще не насытился этой покорной, всепоглощающей любовью, его еще возбуждали постоянное смиренное ожидание любовницы, ее готовность жить им одним, ему нравилась женщина, не обремененная лишними знаниями, ревнивыми подозрениями, не задающая никаких вопросов, не осмеливающаяся ворчать на то, что ей не нравится присутствие других аретинок, или хорошеньких мальчиков с томными, сильно подведенными глазами, или попойки, или случайные люди, все время что-то жующие в буфете, где слишком много мучного и мясного… «Меньше знаешь – лучше спишь, – философски размышлял он, – а то, чего не знаешь, вообще не существует».